Через две недели.

— Мы просто пойдем и проломим кому-нибудь голову, но это будет в самом крайнем случае, — сказал Коста, когда Сигурд смог, наконец, вырваться из дворца. Императрица даже спать его заставляла у входа в свои покои, пока он не взмолился.

— Госпожа, от меня уже вонять, как от дядя Бьёрн! — умоляюще смотрел Сигурд на невысокую женщину в расшитой жемчугом и камнями головной повязке.

— Что еще за дядя? — недоуменно спросила императрица, которая последнее время пребывала в необыкновенно благодушном настроении.

— Брат отца, — пояснил Сигурд. — Он пить половину луны дней, а потом идти в хлев со свиньями спать. Дерьмо вонять, фу! Его вся деревня стыдить и бабы не давать совсем! А у Сигурд одежда красивый, и он мыться всегда, — дан гордо посмотрел на повелительницу вселенной и подбоченился. — Сигурд все бабы давать! Сигурд даже никогда шлюха не платить. Сигурд подойти и сказать: пойдем, баба, сено валяться! И баба идти! Вот!

— Что? — Мартина совершенно растерялась, а потом расхохоталась от всей души. Она и не подозревала, что Сигурд сейчас отчаянно врал. Не гуляют так откровенно женщины в германских деревнях, где каждую курицу знают в лицо. Но зато ей, зажатой в безжалостные тиски дворцовых церемоний, еще никогда не доводилось слышать ничего подобного. И любой другой за это жестоко поплатился бы, но только не этот здоровяк, который смотрел на нее наивным взглядом голубых глаз. Он даже не подозревал, что за подобные слова, сказанные в присутствии госпожи мира, ему положено сейчас махать киркой на серебряных рудниках.

— Иди, помойся, конечно! — всхлипывала она. — Господи, я же сейчас умру от смеха! И ведь рассказать-то об этом никому нельзя!

Она хохотала так еще несколько минут, чем привела в совершеннейшее недоумение своего нового протовестиария (4), который сменил недавно умершего старика. Евнух еще не знал, что этому недалекому варвару-охраннику позволительно вести себя подобным образом в присутствии царственной особы.

— Стой! — сказала она уходящему дану. Он посмел повернуться к ней спиной. Еще одно немыслимое нарушение церемониала, которое сходило с рук только ему. — Ведь ты хотел меня о чем-то попросить! Ведь так?

Вместо ответа Сигурд снял шлем, размотал цветастый платок и стыдливо обнажил неровно обросшую голову.

— Вот! — показал он пальцем на висок. — Араб булава ударить. Тут в кость дырка есть. И в ноге две раны. Меня Стефан спасать. Ему нельзя быть в Кесария идти. Он ведь знать, что его в цепи заковать в Кесария. А он все равно пойти. Из-за меня пойти. К лекарю везти Сигурд, день и ночь везти. Жизнь спасать. Сигурд долг есть перед Стефан. Госпожа отдать Стефан Сигурд?