— В Африку, в ссылку, до конца жизни, — с каменным лицом произнес император. — И всю его семью тоже. А вот с остальными…

В Империи не принято было казнить заговорщиков, церковь жестко выступала против этого. А потому их участь становилась куда горше, ведь смерть легкая и быстрая заменялась на смерть мучительную и долгую. В этом куцем огрызке оставшейся жизни вместе с силами человека постепенно таяла его надежда, разъедая душу ржавчиной лютой тоски. Император молчал, обводя тяжелым взглядом собранных перед ним людей. Что он читает в их глазах? Страх! Страх! Мольба! Страх! Ненависть! Сын брата Феодора, племянник, обласканный им сверх всякой меры. Он тоже решил покуситься на божественную власть. И сын Иоанн… Пусть незаконнорожденный, но сын… Знал, но не донес, а потому виновен. Жажда власти затмила его разум.

— Он! — император показал на Иоанна Аталариха. — Отрезать нос и руки. Он неблагодарный, как собака, поэтому и есть теперь тоже будет, как собака, лакая из миски. Выслать его на остров Принкипо (2). Не давать теплой одежды, дров и жаровни.

— А остальные? — почтительно осведомился Александр.

— То же самое, — махнул рукой император. Только разошлите их всех в разные места, и куда-нибудь подальше.

— Проклинаю! — одними губами произнес Феодор, и это не укрылось от взгляда Ираклия, который даже вздрогнул от того потока ненависти, что исходил от такого родного еще недавно человека.

— А этого выслать на остров Гаудомелете (3), — ткнул Ираклий рукой в племянника. — А по приезду пусть ему отрежут еще и ногу. Пусть лекари следят, чтобы он не умер! Пусть изменник, получивший жизнь, благодарит господа за нашу доброту. Суд окончен.

Мартина, которая была полностью удовлетворена состоявшимся судилищем, встала и пошла в свои покои. Сигурд, который вновь железной башней прикрывал ее спину, дарил ей невероятный, почти забытый покой. Она не стала опускаться до того, чтобы спрашивать у своего цепного пса, откуда он взял перстень опального доместика, сидевшего в подвале дворца. Он все расскажет сам, и скажет очень скоро. Она не сомневалась в этом.

А Сигурд, напротив, шел невеселый и хмурый. Коста, который говорил, что ему надо делать, очень надеялся, что удастся первыми донести о заговоре и выпросить жизнь Стефана у госпожи. Но их мечта была слишком наивной, императрица уже все знала.

— План Б, — брюзжал про себя Сигурд, идя за своей госпожой. — Что такое план Б? Вечно этот Коста любит напустить туману. Вечно у него все сложно. Нет, чтобы просто пойти, и проломить кому-нибудь голову!

* * *