А вот хан Шеба терпеть не мог затхлую духоту словенских изб. Он жил в доме лишь зимой, как делал его отец и дед, но весной разбивал шатер, вдыхая полной грудью наполненный травяными ароматами воздух. Княжеские сыновья, что поселились у него пару месяцев назад, поначалу вызывали здесь лишь улыбку. Они не знали, как развести огонь в очаге. Они не умели успокоить коня, да и скакали верхом так, что сыновья самого Шебы только за бока хватались от смеха. И лишь в одном они не уступали людям степи. Они никогда не прощали обиды…

— Кто урод? Я урод? — десятилетний сын хана, который безмерно гордился своим благородным, сдавленным в младенчестве черепом, кинулся на Кия с кулаками. Они только что спокойно бросали камни в горшок, но чего-то не поделили в процессе этой незатейливой игры.

— А ты! А ты! — пыхтел он, нанося удары по мелкому, но верткому мальчишке. — А ты девка! Понял?

Это было очень обидно. Кий, который лицом удался в мать-богиню, даже побагровел от злости. Он ненавидел, когда его называли так, намекая, что мужчине не пристало иметь лицо, тонкостью черт напоминавшее неизвестного здесь Аполлона, чья статуя стояла в отцовском дворце. Одно время даже слухи ходили, что княгиня согрешила с каменным богом, и статую ту убрали куда-то в чулан, с глаз долой. Дурным, как деревянная табуретка, служанкам, видимо, не о чем было больше языки почесать.

Три года разницы — это очень много, но княжича учили лучшие бойцы. Учил его и сам отец, и науку ту мальчишка постигал легко и охотно, проваливаясь в кураж драки с головой. Десятилетний ханский сын по сравнению с ним казался увальнем, а потому пропустил хлесткий удар ногой под колено и рухнул на землю, закрывая голову от множества коротких и точных ударов.

— Девка? Это я девка? На! Получи! — хрипел Кий, потчуя того острыми кулаками. Он так увлекся, что не заметил, как к его противнику подбежали другие мальчишки, которые городских задавак тоже не сильно жаловали. Тут уже ему пришлось туго, и удары посыпались на него со всех сторон.

— Убью, суки косоглазые! — Владимир, вырвав из земли кол, к которому крепился войлок юрты, понесся на тех, кто колотил его брата.

— Ты чего лезешь? — заорали те на него. — Положи палку, дурень, не то и тебе сейчас всыплем! Он нашего брата уродом назвал!

— Да потому что вы уроды и есть! В зеркало посмотритесь! — сплюнул Владимир и ударил колом ближайшего к нему пацана. В завязавшейся драке и ему изрядно досталось, и вскоре он стоял спиной к спине с Кием, подняв руки в бойцовской стойке. Кол у него отняли и отбросили в сторону, и теперь их окружили, примеряясь, как бы ударить половчее.