— Ты же сам дрался с ним вчера! — не могли понять сыновья Шебы. — Чего приперся тогда?

— Это мой брат! Понял? — дерзко посмотрел на них Владимир. — Только я его бить могу!

— Пошел ты, Вовка! — прошлепал Кий разбитыми в оладьи губами. — Разберемся с этими пастухами, я тебе сам бока намну!

— Давай завтра! — прикинул их шансы Владимир. Он рос на редкость рассудительным парнем. — Сегодня мы с тобой подраться уже не сможем…

Так оно и вышло. Вечером, ворочаясь на жесткой кошме, братья выбирали позу, в которой отбитые бока болели бы не так сильно. Чернильная безлунная темнота упала на степное кочевье, примирив мальчишек. Завтра степняки снова будут играть с ними, как обычно, пока, обогнав в скачке кого-нибудь из детей кагана Святослава, снова не нарвутся на обидное слово. Или пока сами не скажут такое им самим, когда те лихо истыкают метательными ножами ростовую мишень, посрамив при всех ханских сыновей.

— Давай мириться, — предложил Владимир. — Иначе косоглазые нас тут затопчут.

— До осени, — согласился Кий. — Дома все равно не удержусь, поколочу тебя.

— Я тебя сам поколочу, — пробормотал Владимир, прижимаясь к теплой спине старшего брата. Тут было довольно холодно по утрам, и ветер тайком пробирался под полог юрты, кусая ребят за голые пятки, торчавшие из-под кошмы.

— Давай ножами поменяемся, — предложил вдруг Кий. — Ты мой давно хотел, я знаю.

— Давай, — ответил Владимир, понимая, что подраться с братом ему все еще хочется, но прежняя непроходящая обида куда-то ушла. Он больше не злился на него, понемногу растворяя в себе те капли яда, что пролила когда-то в его душу хитроумная мать. — А лучше давай с Кульпой и Юруком поменяемся. И на крови клятву побратимскую дадим. Не такие уж они и уроды, и поуродливей видели. И дерутся знатно.

— Давай, — согласился Кий. — Завтра так и сделаем. А хорошо мы им все-таки сегодня дали! Да, брат?

* * *

— Я правильно понимаю, что вас в кочевье хорошо приняли? — спросил Самослав у сыновей, подозрительно разглядывая похожих на юных волчат мальчишек.

Они смотрели дерзко и зло, напоминая ухватками детей мораванских полукровок, которых с раннего детства готовили к битве в тяжелом доспехе. Великой честью для человека степи было служить в том полку, и брали туда далеко не всех. Но те, кого брали, сразу же становились белой костью, военной элитой молодого княжества.

— Как родных приняли, отец, — кивнул семилетний Кий, которому в кочевье оставалось провести всего лишь одно лето. Военное училище уже ждало его с нетерпением. — Мы с ханскими сыновьями побратимами стали.