Рядом с ним, воинственно скрестив руки на груди, стояла Русалка Марина. А вот напротив них стояло четверо. Неместные парни, все как на подбор налысо бритые, с агрессивно-вызывающим видом. Чуть позади них стояла бордовая «десятка», на которой эта бригада, судя по всему, и приехала.

Несмотря на то, что я только что грубейшим образом нарушил правила Маскарада и рисковал раскрыть двоедушников перед простыми людьми, на меня попросту не обратили внимания. Мой УАЗ выкатился из кустов с грацией носорога, чему не было ни единого логичного объяснения в мире людей. Но… на меня почему-то никто не посмотрел, а Михалыч так вообще даже не обернулся.

Напряжение буквально витало в воздухе над пляжем. Внимание всей четвёрки было настолько сфокусировано на Михалыче, что появись я тут на бронепоезде, они бы заметили его только после сигнального свистка.

Бритые обступили его полукругом, явно готовясь к драке.

— А кто тебя спрашивает, чепушила? — хищно оскалился один из гопников, подаваясь вперёд. — Мы хотим искупаться — мы искупаемся. Срать мы хотели на ваши клоунские ленточки. Ты чего вообще развыступался, синяк вонючий? Мы будем делать, что хотим!

— Молодые люди, снова повторяю. Пляж закрыт! Прошу вас уехать, — недовольно повторила Марина.

Я поспешно выбрался из УАЗа, хлопнул дверцей и двинулся к месту, где разгорался конфликт.

— Слышь, шалава понаехавшая, тебя забыли спросить! — грубо ответил первый бритый, выпятив челюсть. — Мы будем купаться, когда и где хотим. Ты, дядя, пошёл на хрен и радуйся, что цел остался, а ты, девка, останешься здесь. Раз спасатель, будешь спасать нас от одиночества.

Он противно ухмыльнулся, а его товарищи загоготали в поддержку.

— Пошли на хрен отсюда, быдло! — взревел Михалыч, делая шаг вперёд. Бутылка в его руке качнулась, и ещё порция «Зубровки» ушла в песок.

Но второй бритый, тот, что стоял чуть сзади и молчал, резко отодвинул своего «сокомандника», шагнул вперёд и без единого слова нанёс удар. Короткий, резкий джеб, прямая рука, вложенный вес, точная траектория. Михалыч даже не успел моргнуть. Его голова дёрнулась назад, колени подогнулись, и он рухнул на песок, как подрубленное дерево, не издав ни единого стона.

Тут уже они заметили меня.

Я шёл к ним, сжав кулаки. Внутри всё кипело, но снаружи — ни эмоции. Поскольку все слова уже были сказаны до меня, я не стал ничего добавлять.

Первый бритый оскалился в презрительной усмешке и даже успел сказать что-то вроде «вали отсюда, почтальон…», но я уже был рядом.

За секунду, пока он произносил это, моя рука схватила запястье второго, того самого боксёра, который стоял в стойке с выставленными кулаками, явно собираясь вырубить и меня. Я резко дёрнул его руку на себя и вправо, его конечность не только распрямилась, но и с хрустом выскочила из сустава. Плечо встало под неестественным углом, и «боксёр» издал звук, похожий на скулёж щенка.