Вызов длился бесконечно долго. Гудки тянулись и тянулись, я уже почти смирился с мыслью, что она тоже не возьмёт трубку. Однако после целой вечности ожидания динамик внезапно ожил. Раздалось робкое, едва слышное:

— Алло… Кто это?

— Софья Андревна, это Вадим. Водяной, — мягко произнёс я. — Помните ещё меня такого?

— Ой! Вадим! — её голос мгновенно потеплел. — Конечно, помню! Как ты там? Как Василиса?

Я нажал на экран, переводя звонок на громкую связь.

— Доброго дня! — звонко поздоровалась Василиса и, поддавшись невольному порыву, помахала телефону рукой, словно собеседница могла её видеть.

— Привет! — донёсся чистый, узнаваемый голос. — Рада вас слышать.

— Как Ваши дела? Как здоровье? — я завёл разговор осторожно, начиная издалека, избегал вопросов в лоб, подсознательно опасаясь, что нас могут прослушивать. Пёс его знает, как оно на самом деле, может, и действительно, могут.

В динамике повисла короткая пауза. Мне даже показалось, что Алконост считала напряжение в моём голосе и безошибочно приняла правила игры, построенной на недомолвках и намёках.

— Я полностью выздоровела, — спокойно ответила она. — И уже вовсю гастролирую. Сегодня вечером, например, еду в Москву, участвую в одном крупном закрытом корпоративе.

— Новый агент договорился? — с лёгкой тревогой уточнила Василиса, явно памятуя о специфическом и весьма неприятном опыте взаимодействия с её прошлым продюсером.

— Я теперь официально сотрудничаю с крупным столичным агентством, — в голосе Софьи Андреевны послышалась улыбка. — Так что, как такового, личного агента у меня больше нет. Только менеджер, и всё строго по контракту.

— Это хорошо, — с облегчением протянул я.

— Вы звоните, потому что хотели встретиться? Прийти на мой концерт в Питере?

— Не совсем так, — я по-прежнему тщательно подбирал слова, не отрывая взгляда от уходящей вдаль тёмной ленты дороги. — Просто возник один вопрос, по которому только Вы могли бы нам подсказать, проконсультировать. Это никак не касается музыки…

— Так, — интонации Алконост изменились, став серьёзнее. — Спрашивай.

— Помнится, Вы прилетели из одного… места. В котором мало кто бывал, скажем так. Настолько мало, что многие считают существование этого мира не более чем сказкой или легендой.

— Я тебя поняла. Было дело, прилетала, — она явно ожидала конкретики в вопросе.

— У нас тут нарисовался один человек. Добрыня его зовут. Тот самый, про которого ходили слухи, будто он в Ваш мир… скажем так, эмигрировал.

— Зовут Добрыней? Как героя русских сказок? — переспросила Алконост.

— Без всяких «как». Вот буквально, — я вздохнул. — Вроде бы он самый. И мы тут пребываем в некотором замешательстве и сомнениях.