— Кто здесь? — его голос дрожал. Страх уже начал просачиваться сквозь его веселье.

— Я дух Дяди Стёпы Милиционера! — протянул я жутко, находясь у него за спиной. — Я восстал из мёртвых, потому что узнал, что ты привозишь в наш посёлок! Запрещённые вещества, которые туманят разум и лишают воли. Ты думал, останешься незамеченным для призраков⁈

Я позволил себе немного поиграть. Магия — вещь тонкая, особенно когда дело касается человеческих страхов. Я пока что не причинял ему вреда, хотя в тумане он не способен меня увидеть.

Зато я усиливал его собственные страхи. В тумане ему казалось, что вокруг него движутся тени, что слышатся странные звуки. Его сознание, уже подпорченное веществами, стало лёгкой добычей.

— Отдай рюкзак, — мой голос стал твёрже, приобретая властный оттенок. — Отдай его, и, может быть, ты уйдёшь отсюда целым.

Он вцепился в рюкзак.

Я закряхтел, подобрал велосипед, покрутил и стал сгибать колеса, приближая их друг к другу, применяя нечеловеческую силу, чувствуя, как металл поддается моей воле. Металл гнулся и трещал, но велосипед постепенно поддавался, превращаясь в некий образец авангардистского искусства. Сейчас двухколёсный транспорт в целом тяготел к форме треугольника, потому что его колеса смыкались так, как не входило в планы завода-изготовителя.

Велосипед, ещё недавно сверкавший, теперь выглядел жалким обломком.

Я бросил только что созданную авангардистскую композицию к ногам цыгана, который, удерживая рюкзак одной рукой, второй нащупал своего железного коня и…

Когда он понял во что превратилась его техника, крик ужаса вырвался из его глотки.

— Не ори, я этого не люблю. Рюкзак давай или с тобой будет то же, что с велосипедом. Покатишься обратно как колобочек, только того, лисы опасайся.

Задыхаясь, дыша часто-часто, цыган протянул рюкзак вперёд, в сторону моего голоса.

Я сцапал его за лямку и утянул в туман.

— Так-то лучше. А теперь уходи и не возвращайся. И другим передай. Ты остаёшься жив только лишь для того, чтобы предупредить остальных! Смерть ждёт вас за наркоторговлю в Колдухине. И помни, я тебе не Минздрав, предупреждать не буду.

Он, не раздумывая, дёрнулся, споткнулся о велосипед, упал, тут же вскочил и бросился прочь, спотыкаясь в тумане, бормоча что-то на смеси цыганского и русского, что-то про чертей, про проклятую землю и проклятых её обитателей.

Я смотрел ему вслед, пока его силуэт не растворился в молочной пелене.

Пока я ощупывал рюкзак и прикидывал, как с ним поступить, я заметил кое-кого ещё. В глубине кустов у дороги, почти там же, где недавно сидел я, что-то шевельнулось. Кто-то… Не зверь. Нет. Это был… человек? Или не совсем. Маленький, лохматый как афганская гончая, сгорбленный, припадающий к земле, словно пытающийся стать невидимым.