— Работа у Хана завсегда есть, ты за него не переживай, — хмыкнул Толя. — Со всего района к нему ездят. Он один на всю округу такой мастер. Но если ты задумал починить ту рухлядь, что около почты стоит, брось. Гиблое дело. Бог Машин давно на неё плюнул. Она столько не проедет километров, сколько на неё потратить придётся.
— Давай не будем спешить с выводами, — туманно ответил я.
— Слушай, а зачем ты эти ветки пилишь? — резко сменил тему дядя Толя, в голосе которого зазвучали неожиданные хозяйственные нотки. — Только время зря тратишь. Деревья старые, больные. Спиливай их к едрене фене под корень, и всё. Будет ровно, будет красиво. А можно потом новые посадить. Сливы, например! Сливы — хорошо. Из них можно сливянку делать.
Я остановился. Опустил пилу. Посмотрел на него. На его помятое, одутловатое лицо, на красные прожилки в глазах, на слегка трясущиеся руки.
— Дядя Толя, вот ты, к примеру, человек пьющий…
Он ощутимо напрягся, ожидая очередной нотации.
— Может, тебя тоже проще… того… убить, а нового человека родить? — саркастически спросил я. — Будет ровно. Будет красиво. Сливу посадить, а?
Дядя Толя остолбенел. Его челюсть отвисла, глаза изумлённо уставились на меня. В них промелькнуло что-то похожее на обиду и даже страх.
— Не нравится такая логика, дядя Толя? — я вздохнул, отбрасывая сарказм. — Они не мёртвые, эти яблони. Они просто старые и больные. Может быть, что-то проще исправить? Починить, подлечить, обрезать лишнее… И оно ещё послужит, поживёт. И даже плоды принесёт.
Глава 11 Хан
Дядя Толя молчал, переваривая услышанное. Такого ему, видимо, ещё никто не говорил.
Я сходил и отнёс пилу в сарай, а ветки сложил в одну кучу.
— Короче, хватит философию разводить. Поехали к этому местному Хану. Твой трёхколесный болид с тобой?
Дядя Толя моргнул, выходя из ступора.
— Со мной. У забора стоит, — он всё ещё смотрел на меня с каким-то новым, непонятным выражением. То ли с уважением, то ли с опаской.
— Тогда веди. Покажешь дорогу к этому гению автомеханики. Пора обсудить возможности разгона моей техники по местным дорогам.
Хозяйство Хана располагалось на самом въезде в деревню и напоминало небольшую крепость. Высокий забор из профнастила, широченные ворота на арке из крупного профиля — нараспашку.
Во дворе, который был поистине титанического размера, стояли два грузовика: один в состоянии активного ремонта, с вывешенным на цепях двигателем, другой в состоянии настолько разобранном, что казался скелетом доисторического животного. Казалось, он уже никогда и никуда не поедет.
Посреди всего этого великолепия, уперев руки в бока, стоял сам Хан. И он ничем, абсолютно ничем не походил на своих тёзок из древней истории Руси. Высокий, худой, почти сухой. Огненно-рыжие волосы торчали во все стороны, брови тоже огненно-рыжие и кучерявились, а голубые глаза, казалось, метали молнии. Мощные скулы, совершенно европейский тип лица, лишь с лёгкой, едва заметной узостью глаз, которую вполне можно принять за прищур.