Вспахав весь передний огород, я отцепил борону, взялся за мотыгу, слегка наточил её точилкой для косы и прошёлся, вырубая особо упорные сорняки, которые не смогла вывернуть борона.

Вообще это не столь важно, сейчас же осень, просто надо придать участку ухоженный вид и побороть запустение.

По границам огорода нахально торчал тот сорняк, с которым борона заведомо бы не справилась. То же самое оставалось с громадиной заднего огорода, он оставался нетронутым.

Ладно, придумаю что-то и с ним.

Следующими на очереди были деревья. Старые яблони, росшие в саду, были запущены донельзя. Три четверти ветвей умерли и высохли. Сухие, больные ветви переплелись в уродливый клубок, закрывая свет молодым побегам. Я нашёл в том же сарае пилу. Полотно было ржавым, но заточка вполне приличная.

Вжик-вжик… Вжик-вжик… Пила пела свою заунывную песню, вгрызаясь в сухое дерево. Опилки, пахнущие горько и терпко, сыпались мне на ноги. Одна мёртвая ветка упала на землю, потом вторая, третья.

Кроны деревьев становились реже, в них появлялся воздух, свет. Я работал, полностью погрузившись в процесс, и почти не заметил, как за моей спиной кто-то появился.

Ощущение чужого взгляда пришло внезапно. Тяжёлое, пристальное, оно заставило меня остановиться и обернуться.

У забора, прислонившись к столбу, стоял дядя Толя. Местный вестник, который сообщил нам о «перестрелке» и мой трансфер в первый рабочий день. Он стоял совершенно неподвижно, и я не слышал, как он подошёл.

— Дядя Толя, ты как старый индеец, подкрадываешься незаметно! — эмоционально выдохнул я. — Ну, здравствуй.

— И тебе не хворать, почтальон, — просипел он. — Я вот пришёл проверить, не сбежал ли ты по результатам своего первого рабочего дня. А ты, гляжу, корни пускаешь. В прямом и переносном смысле.

Он кивнул на спиленные ветки.

— Кстати, — продолжил Дядя Толя. — А ты не знаешь, кто это парней наших, молодых да румяных, что на Желанной вечно торчат, так отделал? Говорят, они все в синяках, злые как черти, но молчат, как партизаны на допросе.

— Не знаю, — глядя ему в глаза, соврал я, после чего вернулся к работе.

Вжик-вжик…

— Я вот, видишь, почту раздал, кроме двух писем. Теперь участок в порядок привожу. Или будешь ругать, что я трудовой распорядок нарушаю и не нахожусь на рабочем месте в положенное время?

Дядя Толя хмыкнул, и этот звук был похож на скрип несмазанной телеги:

— Смеешься, Вадик? Я и сам уже двадцать два года, как не на рабочем месте. А раньше — да. Раньше я на кирпичном заводе работал оператором печи обжига. Важная была должность.

— А теперь там сектанты? — подхватил я, останавливаясь и вытирая пот со лба.