У двоедушников нет исчерпывающей классификации. Большинство вообще — оборотни. Но она оборотнем наверняка не была, тут что-то иное. Мне кажется, я сейчас это выясню.
— Ты Тамара, — сказал я. Это был не вопрос, а утверждение.
— Меньше слов, касатик, — она улыбнулась, но глаза её остались холодными. — Ты зря сюда приехал. Колдухин — это моё место. Моё и моих девочек. Мне тут посторонние не нужны. Забрался в чужие охотничьи угодья — пеняй на себя.
Сказав это, она начала петь.
Это была не человеческая песня. В ней не было слов, только мелодия. Протяжная, тоскливая, она проникала под кожу, в обход разума, прямо в душу. Эту песню подхватили и её дочери, сплетая свои тонкие голоса в единый, завораживающий хор. Вокализ, но всё равно каким-то неведомым образом рассказывала о потерях, об одиночестве, о несбывшихся надеждах, о женской доле.
Мелодия брала за душу, выворачивала её наизнанку, заставляла сопереживать этой женщине, жалеть её, хотеть обнять и утешить. А потом, когда душа была раскрыта и беззащитна, песня стала меняться. В ней появлялись ноты обещания, призыва, что-то про забвение, покой, удовольствие неземного блаженства в объятиях той, что так страдала. Это была могущественная женская магия, древняя, как мир. Магия сирен, магия русалок, магия тех, кто заманивал мужчин на рифы в Эгейском море во времена Персея, чтобы погубить.
Я сделал вид, что магия действует на меня. Я замер, лицо моё изобразило смятение, потом тоску, потом восхищение.
И судя по их реакции, они мне поверили.
Глава 10 Вода стихия неторопливости и силы
Я смотрел на Тамару так, как должен был смотреть мужчина, чью волю только что сломали. А сам, тем временем, медленно, шаг за шагом, начал пятиться. Спиной вперёд, через заросший бурьяном огород, к краю огорода, который упирался прямо в озеро.
А они пошли за мной. Тамара впереди, её дочери — чуть по бокам. Они не переставали петь, и их голоса становились всё громче, всё настойчивее в этом плотном, как вата, тумане.
Я дошёл до самой кромки воды. Камыши шуршали вокруг меня. Я остановился, изображая на лице притворный ужас, как будто боролся сам с собой, не желая идти дальше, в холодную, тёмную воду.
Тамара приближалась. Сейчас она была невероятно красива. От нее исходила аура власти, женственности, притягательности и смертельной опасности. Роковая женщина в самом прямом смысле этого слова. Она подошла ко мне в упор, так близко, что я чувствовал её дыхание.
Она перестала петь, постепенно умолкли и её дочери, но песня словно продолжала висеть в воздухе и резонировать где-то по закоулкам мозга. А она хороша, мощно действует.