Так и стояла, буравя меня взглядом, красивая и опасная, как дикая кошка. Её дочери-подростки выглядывали из-за спины матери, и в их глазах плескался страх и ненависть.

— Что тебе нужно, Водяной? — спросила она. Голос её был холоден, как озёрная вода в Ладоге в ноябре. — Я же сказала, мы скоро уедем. Оставь нас в покое.

Я медленно поднялся по ступенькам, став к ней практически в упор.

— Может уедете, может нет, — не стал спорить я. — Но сначала ты кое-что для меня сделаешь. Ты выдашь мне богатого бандюка, которого прячешь.

Она рассмеялась. Смех получился резким, неестественным, вымученным.

— Ты с ума сошел? Какой ещё богач? Ты ошибся адресом. У меня в доме только я и мои девочки. Сиротинушки. И мы боимся тебя и твоего прихода.

— Хватит ломать комедию, Тамара, — я сделал шаг вперёд, и она невольно отступила. Сила, исходившая от меня, была почти осязаемой. Она давила, заставляя воздух вокруг густеть. — Я точно знаю, что он у тебя. Морковский Олег Васильевич, подпольная кличка — Шарпей. Убийца, вор и просто очень плохой человек. Он здесь, в твоём доме и он мне нужен.

Её лицо изменилось. Маска безразличия слетела, обнажив удивление и страх.

— Ты… Что произошло с тобой? Ты изменился, Водяной. И откуда… откуда ты знаешь?

Она больше не спорила, хотя и сказать «да» не спешила.

— Слушай, там же с перестрелкой история какая… — я говорил медленно, спокойно. Словно пересказывал сюжет кино, а не ситуацию, которая взбаламутила тихую жизнь Колдухина. — Подъехал твой Шарпей… ну, на тот момент он ещё был не твой… А из-за угла заброшенного дома вышел… второй участник перестрелки, называть я его не буду.

Кикимора прищурилась. Скорее всего, ей было интересно узнать больше деталей, но все части пазла останутся только у меня. Никто не узнает полную картину, кроме меня.

— Так вот… Бах-бах и оба-два лежат. Второй, который неизвестный, с трудом встаёт, он ранен, но превозмогая боль, бредёт через огород на берег, садится в лодку и уплывает. Тут появляются два пацана, ребёнка… Кто они, я тебе тоже не скажу.

— Что же ты тогда мне вообще скажешь?

— То, что тебя касается… Они со смесью ужаса и любопытства смотрят на валяющегося богатея в костюме, на Морковского и видят в его машине, за открытой дверью, чёрный чемоданчик! Насмотревшись американских фильмов, они чемоданчик тиснули. В порыве, так сказать. Может и ещё что взяли бы, может быть, взрослых бы позвали, но их спугнула ты и твои девочки, идущие из школы и администрации. Ну, то есть до администрации ты тогда не дошла, я там был, не видел тебя.

— Какое тебе дело до моих субсидий, Водяной? Я детей одна ращу, я мать-одиночка!