Именно он, молодой, указал мне на стул напротив:

— Присаживайтесь.

Я сел. Стул был жёстким, казённым, протёртым от многократного использования.

Молодой открыл лежавшую перед ним тонкую папку:

— Фамилия, имя, отчество. Год рождения.

Я назвал данные из своего нового паспорта, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Потом, выдержав паузу, спросил:

— А как Вас зовут?

Зелёные глаза холодно блеснули.

— Здесь вопросы задаю я.

— О как, — я усмехнулся. — А это что, допрос?

— Нет, это разговор, — уклончиво среагировал «молодой».

— Тогда что за НКВД-шные замашки? Если разговор — то давайте поговорим. А если допрос — то я в качестве кого здесь нахожусь? Подозреваемого? Свидетеля? А ещё я могу внезапно вспомнить о существовании пятьдесят первой статьи Конституции. И представьте себе протокол, полностью заполненный ответами: «не помню», «не знаю», «затрудняюсь ответить», «нет». И так до самого финала.

— Борзый, да? — молодой оскалился, и его скульптурное лицо на мгновение стало хищным.

— А что, бить будете? — я развёл руками. — Тогда бейте, господа кагэбэшники. Если так положено, чего тянуть?

Немолодой мужчина, который до этого молчал, заговорил. Голос у него был, несмотря на хрипотцу, мягкий, почти вкрадчивый:

— КГБ давно нет. И даже тогда так было не принято. Мы просто разговариваем.

— В разговоре принято представляться, — я кивнул на папку, лежавшую перед молодым. — рискну предположить, что это папка с оперативной информацией на меня. Значит, там есть моё имя и отчество. Хотелось бы узнать и ваше. Чтобы так сказать, вежливость проявлять.

Немолодой мужчина потушил докуренную сигарету, но пачку с надписью «Memphis» на красном фоне — не убрал. Он чуть заметно улыбнулся уголками губ, словно я выдал какую-то шутку:

— Меня зовут Яков Лаврович. А почему Вы решили, что мы из ФСБ? Вам что-то известно?

— По выправке же видно, — я указал на него. — Что не полиция, не прокуратура. У каждой службы своя порода, своя стать.

— Интересные рассуждения, — улыбка Якова Лавровича стала шире, он говорил медленно, словно показывая, что ни сейчас, ни в целом по жизни никуда не торопится. — А как насчёт ответов на наши вопросы? Или предпочтете спрятаться за статьёй пятьдесят первой? Откуда, кстати, Вы её знаете? Вас в Вашей жизни уже допрашивали?

— Нет, господин полковник, — звание я назвал наугад, но по его непроницаемому лицу было непонятно, угадал я или нет. — Статью пятьдесят первую теперь в школе на уроках обществознания учат.

— Вот какие молодцы учителя. Образовывают молодёжь, — кивнул он. — Большой поклон МинОбру.