— А убийцу нашли? — спросил я, заранее зная ответ.

Дядя Толя отрицательно покачал головой и остаток коньяка выпил залпом, как стакан самогона.

— Тех двоих утырков нашли, даже судили за драку, но… Дали им по году, мы про них больше и не слышали. Главное, что они того «третьего» толком и не знали, ни имени настоящего, ни адреса, ничего, только погоняло его «Монтана».

— В честь джинс?

— Ага. Тогда так многих звали. Они просто выпивали время от времени в барах райцентра, там и познакомились. В общем, времена были такие… Милиция не больно-то и напрягалась, сколько Витька ни бился. А потом он запил, в общем, убийца так и не был найден. Он, когда выпивал, твердил «змейка, змейка».

— В истории была змея?

— На шее под ухом того третьего вроде бы была татуировка «змейка». А может и не была, кто ж его знает, может, попутал он. Никого не нашли, не арестовали, ушла змейка, уползла.

В тишине я закончил красить забор и калитку, отдал дяде Толе остаток коньяка и проводил до мотоцикла.

Вечером в одиночестве готовил на старой плите картошку с ароматным подсолнечным маслом. Холодильника у меня не было, как не было и возможности покупать и хранить мясо. Ладно, всему своё время.

Телевизор не работал, я потратил некоторое время на попытку его наладить, но в итоге принял решение его в ближайшее время выбросить.

* * *

Вчерашний разговор с дядей Толей оставил на душе тяжёлый, илистый осадок. История об убитой девушке, о сломанном будущем целого посёлка, легла ещё одним тёмным камнем на дно моего сознания.

Утром я проснулся с чувством, будто сам захлебнулся этой старой болью.

Позавтракал яйцами и вчерашней картошкой, вышел на улицу, вдыхая запахи трав, озера и… дешманских папирос. Которые курил, сидя на лавочке у своего крыльца, дед-сосед, распространяя вокруг себя клубы дыма.

В деревне не бывает ситуации, когда запаха нет. В деревне пахнет (а иногда и воняет) постоянно.

На почте Мария Антоновна уже рассортировала корреспонденцию и смерила меня строгим взглядом:

— Ну что, почтальон Печкин в молодые годы, готов к трудовому подвигу?

Она с грохотом опустила на стойку стопку писем и пару газет.

— Мария Антоновна, я думал, хотя бы Вы не будете меня дразнить. Вы же сама почтальон!

— Я не могу быть Печкиным по половому признаку. Но постараюсь свой сарказм держать в узде. Так что, готов? Так пионеров спрашивали.

— Ну, раз спрашивали, то «Всегда готов!», — буркнул я, засовывая почту в свою брезентовую сумку.

— Сегодня у тебя спецзадание, — она извлекла из-под прилавка небольшую, но увесистую картонную коробку, обмотанную бечёвкой. — Бандероль. Отвезти надо аж на Пескосклад.