— Мирон, я не говорю, что это невозможно. Я говорю, чтомы не можем это сделать. Здесь. Сейчас. С этими инструментами. Может, в большом городе, в царской мастерской, где работают лучшие литейщики и механики — может, они смогли бы. За год. За два. С десятком неудачных попыток, со взрывами и смертями.

Он отбросил уголь в сторону:

— Но у нас нет года. У нас месяц. И нет мастеров-литейщиков. Есть я — механик-самоучка, который делал лебёдки и вороты. И Данила — кузнец, который кует подковы и косы. Мы не потянем такую машину, Мирон.

Тишина. Тяжёлая, давящая, безнадёжная.

Я стоял, глядя на чертёж. Угольные линии вдруг показались мне детским рисунком. Наивным. Глупым.

Глеб шептал холодно: «Это конец. План рухнул. Без машины нет судна. Без судна нет прорыва. Ты проиграл, Мирон. Проиграл, даже не начав».

Я закрыл глаза. Руки дрожали. Что теперь? Сказать людям: «Извините, я ошибся. Паровая машина невозможна. Бегите в леса, спасайтесь как можете»? Сорок семей. Старики, дети, женщины. Они поверили. Они работают. Серафим чинит баржу. Никифор занимается солью. Ефимка готовит телеги. Все заняты, потому что я сказал, что это сработает. Получается, я им соврал?

Я посмотрел на Кузьму:

— Ты прав. Всё, что ты сказал — правда. Мы не можем сделать это так, как я нарисовал.

Кузьма кивнул грустно:

— Извини, Мирон. Я хотел бы сказать по-другому. Но я не могу врать. Не в этом.

Я вздохнул и сказал:

— Но я не сдамся.

Кузьма и Данила посмотрели удивлённо.

— Ты говоришь: мы не можем сделать этотак , — продолжил я, ткнув пальцем в чертёж. — Хорошо. Значит, мы сделаемпо-другому . Проще. Грубее. Не идеально, а достаточно.

Кузьма нахмурился:

— Что ты имеешь в виду?

Я начал думать вслух — быстро, лихорадочно:

— Цилиндр. Ты говоришь: невозможно сделать идеально круглым, гладким, герметичным. Хорошо. Тогда мы не будем делать один большой цилиндр. Сделаем несколько маленьких. Много маленьких. Проще обработать. Проще законопатить.

Данила поднял бровь:

— Несколько? Как это поможет?

— Один цилиндр даёт мало силы, а пять цилиндров дадут в пять раз больше, — объяснил я. — Мы соединим их вместе. Все толкают один кривошип. Вместе создают достаточную мощность.

Кузьма задумался:

— Это… это может сработать. Маленькие цилиндры проще сделать. Но их нужно много. И все должны работать одновременно, разом. Это сложно.

— Сложно, но возможно, — настаивал я. — Дальше. Котёл. Ты говоришь: один большой котёл взорвётся. Хорошо. Делаем несколько маленьких. Как перегонные кубы у винокуров. Они не взрываются, потому что маленькие, толстостенные. Мы возьмём их кубы — целиком или в виде лома — и используем как котлы. Много маленьких котлов безопаснее одного большого.