— Один вопрос, Ритос… — проговорил я, страстно мечтая о литре охлажденной минералки. — К чему этот разговор про суп?
Боцман смерил меня снисходительным взглядом, стер разводы чужой крови со лба и щек, от чего лицо его превратилось в тигриную маску.
— Это, вашество, хитрожопое морское чародейство. Затычка от страха. Чтобы, значит, во время драчки у всякой тли внебаночной, береговой, в портках сухо было. Думали вы про супец-то постоянно, э? — И он рассмеялся.
* * *
Брандеры сыграли свою роль. Корабли Адоры, наглухо сцепленные с галерами, сгорели дотла. Пленных мы не брали. Их негде содержать так, чтобы это не стало известно соглядатаям Адоры и Рендора.
Милосердие перестало быть вторым моим именем.
* * *
Мы сгрузили все восемь пушек на галеру. К ним — большой запас ядер и пороха и найденный пистоль. Затем сцепили корабль с оставшимся брандером и подожгли его.
Я помогал грузить пушки, и в какой-то момент заметил, что на каждой сбоку, возле дульной части, имеются отлитые цифры. Пушки, которые мы сгрузили, были пронумерованы с 18 по 25.
Все было бы хорошо, только цифры эти были классические земные, изобретенные хитромудрыми арабами тысячи лет назад.
Со стороны Адоры и Рендора мне, очевидно, противостоял такой же крейн.
Глава 26
Глава двадцать шестая
Амары не было в ротонде, наверное, у Великой Матери задержалась, однако ужин, заботливо прикрытый вышитой салфеткой, ожидал на столе. Рябая проводница не знала о моих похождениях, кое-что я скрывал, просто чтобы избежать лишних нравоучений и упреков. Я не стал есть, кое-как разделся. Не думал, что удастся заснуть после морской эскапады, однако, едва прилег, тут же провалился в беззвездный космос. В нем зудели вопли Стражей, пытавшихся сцапать мою душу, но я настолько вымотался, что мне было все равно.
* * *
Кто-то настойчиво колотил в двери спальни:
— Ваше сиятельство? Вставайте, ваше сиятельство! Скоро прием!
Сквозь дрему я узнал надтреснутый голос Блоджетта, крикнул ему матерно, чтоб проваливал. Он не внял, и, поскольку я проснулся, откликнулся, а значит, формальная вежливость соблюдена, толкнул двери и вошел. В руках осточертевший мне голубовато-синий с золотом мундир — жюстокор, узкий в плечах и расширяющийся книзу.
— Ваше с-сиятельство! Простите, что явился в сей богослужебный час! Но н-нужно вставать, ваше сиятельство… величество… государь! Г-гости уже прибыли! Вы бледны, ваше сиятельство. Госпожи Амары нет, я взял на себя смелость растопить б-баню лично. Завтрак… ужин… остались на столе. Можно разогреть, можно употребить холодным. Однако, если вы желаете чего-то особого…