— И при этом тюрьма вытягивает огромные средства из Варлойна!
— Обычный порядок, Торнхелл. Так всегда было, если…
Если я это все не прекращу.
За окошком потемнело. Мы въехали в Дирок.
Глава 20
Глава двадцатая
За мутными оконцами кареты раздались голоса тюремной стражи, сперва протестующие, с вкраплениями непристойностей, затем — тихие, угасающие, после того, как сержант Алых выкрикнул, кто приехал и с чем.
Я вытащил из-под лавки бутылку с антидепрессантом горцев и отпил несколько жгучих глотков. Затылок ломило. Да уж, выдался денек…
В руке Амары мелькнул платок; она смочила его в виски и провела мне от уха до края челюсти, по тому самому месту, которое мужчины регулярно оставляют не выбритым, или, как говорила моя бывшая любовь (на Земле) «волнующе мохнатым».
— Тш-ш… Тебя здорово обрызгало.
Мы переоделись в Варлойне и как могли умылись, но капельки чужой крови все равно остались там и тут.
Алый распахнул дверцу и с лязгом вытянул из-под днища кареты раскладную лесенку. Я спустился первым, подал руку Амаре, но она наградила меня убийственным взглядом и пружинисто, как пантера, спрыгнула на булыжную мостовую сама.
— Торнхелл!!! — прошипела.
Я понял ошибку. Нет, она не свихнутая феминистка, просто нельзя человеку моего ранга подавать руку даме. Не личит. Не поймут местные. Решат — свихнулся. Это дамы должны целовать мне руки, даже если мне это неприятно.
— О черт, милый господин!
— Я понял ошибку.
— Надеюсь!
В арке портала кипела работа. Тюремные чиновники и стража — числом около десяти — досматривали грузы исходящие и входящие. Очевидно, искали незаконную контрабанду, ибо законной, как я уже понял, наводя справки о Дироке, заведовал комендант тюрьмы.
Дирок вонял нечистым бельем, запах не то чтобы острый, а скорее… до унылости безысходный. Я понял, почему в исторических фильмах вельможи, спускаясь в тюремные подземелья, прикладывали к нарумяненному рылу обрызганный ароматами платок.
Алые отвели карету в сторону, спешились. Я велел, чтобы нас сопровождали шесть человек. По камням в сторону арки прогрохотала подвода с неким грузом, крытым дерюгой. Мне не пришлось долго всматриваться, чтобы узнать под тряпкой очертания человеческих тел.
— Покойники… — проронил я совершенно автоматически.
Амара кивнула равнодушно.
— Умерли от голода, вероятно. Отсюда каждый день вывозят покойников. Это те, у кого родичи нищие, и им не на что похоронить тело. Значит, прикопают за государственный счет в общей могиле.
Она знала, что говорила. Я уже понял: гостила в этом заведении.
Внешний двор Дирока был полон народу. Многие смотрели на меня, переглядывались, пихали друг друга в бока. Рожи в основном небритые, одежды старые… Заключенные. Среди них вижу женщин всех возрастов — от совсем юных, до старух. Чертовщина…