Вдруг уловил смятение и растерянность Агаты. Она поднялась, и хотела что-то сказать, но…

Я, из-за своих мыслей едва успел подхватить ее бессознательное хрупкое тело. Вынес в гостиную. Уложил на диван, позволил Вете помочь. Через пару минут Агата пришла в себя, и меня чуть не снесло ее болью. Даже там, в квартирке, когда она умоляла оставить дочь с ней, она была сильной. А сейчас лишь всепоглощающая боль.

— Агата, милая, что-то болит? — встревоженно спросил, заглядывая в синие омуты.

— Я так виновата…— едва слышно произнесла она, а из глаз потекли слезы.

Я оцепенел, не понимая, что делать. Никогда не видел ее слез. Игорь тут же сослался на дела, и ретировался. Вета протянула стакан воды, что-то в него накапав, и я доверчиво принял. Она единственная, кто понял меня, и принял выбор, когда мы с Ирэной разошлись. И именно поэтому Игорь ревновал и злился на меня все сильнее.

— Перестань, все теперь будет хорошо. Мы все здесь. Вместе.

Попытался успокоить любимую, но ее слезы текли все сильнее. Не придумал ничего лучше, как позвать на помощь девочек. Метнулся к кухне, распахнул двери, и снова впал в ступор – и тут слезы.

Да что же это такое?!

Мальва

Сестра… Понимание, что Тим нашел не просто мое отражение, но и сестру двойняшку, оглушило. Захотелось, чтобы рядом была Ксю, которая открыто порадовалась бы, и обняла. Да, именно обняла! Она никогда не сдерживает эмоции. А вот я… Я всегда была сдержанной, и теперь не знаю, как быть.

Так может, нужно быть как Аксинька?

Но нужны ли эти объятия Эмилии? Ведь это ее подменили, а я-то росла хоть и без отца, но рядом с мамой. А может… Но нет, я не чувствую обиды, или злости. Она так же как и я – растеряна.

Делаю неловкий шаг, нерешительно тяну руки, и, наконец, чувствую себя целой. Слышу, как ее сердце грохочет в такт с моим, и понимаю, что так и должно быть. Что так было когда-то, пока нас не разлучили.

— Сестрёнка, — шепчу сквозь слезы, и слышу отражение в ответ.

Эми

— Сестрёнка…

Это слово, с которым я попрощалась, приняв решение жить дальше, и не оглядываться на прошлое, вывернуло меня наизнанку. Боль, которую я решительно загоняла поглубже, выплеснулась вместе со слезами, оставляя после себя обессиленное успокоение. Понимание, что так и должно быть. Я, не привычная к объятиям, прижимала к себе такую похожую, и одновременно не похожую на меня девушку, и боялась, что если отпущу, она исчезнет.

В какой-то момент, меня накрыло чужой паникой, и я непонимающе отстранилась, заглядывая в отражение своих глаз. Но тут же до слуха донёсся голос… папы. Мы с Мальвой обернулись одновременно.