— Ваня, давай одного зацепим, а дальше видно будет.
Шахид Саньку нравился всё больше и больше. Говорит по делу, а делает, похоже, лучше всех. С виду и не скажешь. Кругленький коротышка, невзрачный. А силища! Может, он от мышц такой круглый?
— Стенной арбалет — это что? — спросил Санёк у Любки.
— У него болт с распоркой. Из специального металла. Бетон пробивает и застревает. А за болтом — трос. Можно с дома на дом перебираться, если расстояние небольшое. Полезная, бывает, штука.
Трос оказался совсем тоненький. Миллиметра два. Арбалет тоже скромных размеров: дуга — четверть метра. Пружина взводилась специальным барашком, и Шахид крутил его минуты две. С усилием. Даже вспотел.
— Открывайте, — сказал он, встав на колено в метре от двери.
Ёрш с Бабочкой принялись крутить маховик. С жутким скрипом. Заржавело все. Повезло, что вообще крутился. Иван застыл у двери, готовясь упереться, как только приоткроется, Санёк рядом — с той же целью. Кирилл разместился у бойницы, а Любка — над Шахидом с автоматической винтовкой. Встретить макака, если сунется.
Есть щель. Шахид выстрелил. Трос улетел следом, стремительно разматываясь.
— Есть, — сообщил Кирилл.
Шахид, не вставая, начал выбирать трос, наматывая его на барабанчик. Как на катушку спиннинга.
— Ползет, — сообщил Кирилл. И вдруг его автомат разразился длинной очередью.
— Попал? — спокойно спросил Иван, когда наступила тишина.
— Ага. Но он удрал всё равно. На своего кинулся. Или, может, удержать хотел. Разве поймешь. Они ж быстрые. Не силуэт, а туман один.
— А то мы не знаем!
Труп макака втащили внутрь. Задраились.
— Итак, у нас два подранка. Или один, — резюмировал Иван. — И полный комплект желез.
— А как у них с ранами? — поинтересовался Санёк. — Потеря крови и прочее…
— Спроси что попроще. Кто их, нафиг, изучал, подстреленных? У нас в клане самоубийцы не приживаются. Любка, препарируешь и пакуешь, — скомандовал Иван. — Кирилл, Ёрш, — бдить. Остальным — перекур.
— Жаль, что железу без обработки жрать нельзя, — посетовал Бабочка. — Съел бы — и стал бы как макак. Ну почти как макак.
— Почему нельзя, можно, — ехидно отозвалась Любка.
— Да? Так давай!
— Можно, только она невкусная…
— Я переживу!
—…и непитательная. Ее, Бабочка, вообще не едят. Ее колют.
Бабочка вздохнул и отошел в уголок. Отлить.
Санёк глядел на макака. Мелкий какой-то, совсем не страшный. Ну почти совсем — зубы и когти при нем. Один из когтей Любка вырезала и сунула в пустую гильзу разгрузки.
— На память, — пояснила она Саньку. — Это мой макак.
Вскрывала тело она с большой сноровкой. Чувствовалось: далеко не в первый раз. Один точный надрез, прорезающий шкуру и мясо, два — внутри, и в руке — железа. Маленькая, с фалангу большого пальца. От железы поднимался легкий парок.