Толстячок подумал, пожевал губами, еще раз почесал пузо…
— Два и два, — изрек он. — Только для тебя, любовь моя. И подумай хорошенько над моим предложением.
Зачем тебе вся эта беготня-стрельба, если можно жить в покое и неге?
— Непременно подумаю, Чомбасик, обязательно! Ты же знаешь, как я к тебе отношусь! Как к отцу родному!
— Ох, Любка, Любка, беленькая моя! Зря ты отказываешься! Я б тебе такое показал, чего ты в жизни не видела. И не увидишь, если со своими немытыми клановыми останешься!
— Я же обещала подумать, верно? — улыбнулась Любка.
— Я буду ждать! — игриво проворковал толстяк. — С нетерпением! — И совсем другим тоном, холодным, властным, — стражнику: — Иди, проверь товар!
Тот бегом кинулся к цистерне. Вскарабкался, откинул лючок, принюхался… Потом то же проделал со второй, так же, рысью, вернулся, доложил:
— Соляра, начальник. Под завязку.
— Вызвать наряд отогнать транспорт.
Пока ждали водителей, толстяк обошел цистерны. Заметил, естественно, множество «заплаток», но и бровью не повел.
Водители-гильдийцы залезли в кабины, толстяк Чомбас с неожиданной легкостью вспрыгнул на лестницу первой цистерны и уехал вместе с паровозами.
— Что теперь? — спросил Санёк у Кирилла.
— Ждем.
— Долго?
— Не больше часа, — это подошла Любка. — Пока проверят качество, пока топливо сольют…
— А этот толстый, он тебе — кто?
— Жених! — Любка засмеялась. — И раньше он был завидный, а теперь вообще мечта порядочной девушки. Третий зам любого управляющего — верхняя гильдийская элита. Любая клановая за великое счастье посчитала бы стать его наложницей. Это как в миру замуж за газового гендиректора выйти. Вот он и недоумевает: почему я не соглашаюсь?
Вопреки ожиданиям, паровозы вернулись практически сразу. И с новыми цистернами.
— Деньги в ящиках, — сообщил Чомбас Корнею. — Мы вычли стоимость ремонта цистерн, — теперь в его голосе вместо сахарного сиропа доминировал металл. — Ждем следующую партию.
— На тех же условиях?
— Да. Когда?
— До заката подойдет еще один транспорт, — сказал Барабас. — Следующие — завтра.
В ящиках лежали узкие тонкие пластинки серого металла. С насечками.
— Это что? — спросил Санёк. — Серебро?
— Палладий, — ответила Любка.
— Дорогой?
— В миру — раза в полтора дешевле золота.
— Круто!
— Твои полтора процента. Один — бонус от Барабаса, а половинка — твоя доля от доли траппа. Только я бы на Свободу везти драгметалл не стала. Здесь это деньги. Можно много такого купить, что на Свободе куда выше котируется. Регенерат, например. Другие биоресурсы… Ты что, не рад?
— Знаешь, я просто не знаю, что делать с такими деньжищами, — вздохнул Санёк. — В миру я никогда больше двадцати тысяч в руках не держал. Рублей.