А это, наверное, сами гильдийцы.
Серые комбинезоны без знаков различия, круглые шлемы на головах, ослепительно-белые краги.
Чистильщики слезали с паровозов, оглядывались настороженно.
Корней что-то негромко говорил Шахиду и еще одному Чистильщику, могучему усатому мужику лет сорока с бритой головой, через которую тянулся свежий розовый шрам. Шрам, надо полагать, чесался, поэтому мужик то и дело потирал его ладонью.
— Это кто? — спросил Санёк.
— Гера Дагомыс, лидер траппа. Сталкер божьей милостью. Вот у кого чуйка! Почти как твоя везуха! — Она пихнула Санька кулаком в бок.
Больше он ничего спросить не успел: Барабас жестом поманил Любку.
Вчетвером они двинулись к воротам.
— Начальника позови, — не здороваясь, потребовал Корней.
— Ждать, — еще более лаконично ответил гильдиец.
Ждали недолго.
Начальник, который вышел к Чистильщикам, коренным образом отличался от стражи у ворот. Добродушный лохматый толстячок в несерьезной пестрой рубахе и совсем уж комичных на фоне формы и камуфляжа желтых шортах.
— Любка! Соловушка моя! Дай я тебя обниму!
И обнял, что характерно. И даже чмокнул в щечку. Любка не препятствовала, улыбнулась, похлопала толстячка по вислой щеке:
— Да ты никак похудел, дорогой мой Чомбас? Что такое? Забот много?
— Да уж прибавилось, девочка. Я теперь — третий заместитель управляющего транспортными операциями!
Сказано было с невероятной гордостью. Саньку было забавно наблюдать, как пыжится и важничает этот… пыжик.
— Ого! — присвистнула Любка. — Поздравляю и завидую!
— А ты не завидуй, девочка. Ты иди ко мне жить. Самую чистую еду будешь кушать, на белой постельке спать! А главное, никто тебя не разбудит ночью, тыча стволом в такое прекрасное личико. Ну как, согласна?
— Я подумаю, — еще шире улыбнулась Любка. — А пока можно тебя вернуть к менее романтической теме? У нас тут горючка в цистернах. Солярка. Хочу послушать, что уважаемый третий заместитель предложит за такой дефицитный и нескоропортящийся товар.
Толстяк подумал, почесал пузцо:
— Ммм… Полтора грамма за декалитр устроит уважаемых Чистильщиков?
— Чомбасик! Не зря говорят: чем выше начальник, тем он суровее! Разорить нас хочешь, да?
— Любка, Любка, любовь моя! Какое разорение? Или я не узнаю наших паровозов? Или ты скажешь, что договор по ним не с Черноухими заключен?
— А есть разница? — мило улыбнулась Любка. — Денежки вы получили сполна.
— Так ведь не вы их платили, милочка. И отмечу: товар ваш, кроме нас, и не нужен никому.
— Сейчас не нужен, может, потом понадобится, — возразила Любка. — Сам знаешь, сладкий мой, солярочка — она есть не просит. Она может и подождать. Давай подумай хорошенько и назови настоящую цену. Всё равно ведь денежки к вам вернутся, куда еще? А мы же с тобой друзья, Чомбасик, верно? Нам ли с тобой торговаться, как каким-нибудь… Черноухим?