— Видите ли, — нервно постучал пальцами по подлокотнику кресла Евгений Матвеевич. — Это очень сложная и крайне щекотливая ситуация…
— Это я, — прозвучал холодный лишенный эмоций мужской голос.
Ирина Олеговна перевела взгляд в ту сторону, откуда донеслись эти слова. По лестнице со второго этажа спокойно спускался молодой человек, одетый в свободные штаны и водолазку под самое горло. Что было странным, на руках у него были перчатки. Кто носит перчатки дома? Да еще и летом?
Но сильнее всего приковывал внимание взгляд. Она знала его слишком хорошо. Безразличный, холодный взгляд социопата.
Это лицо она видела. Его весь день показывают все новостные каналы. Александр Нетронин, которого выдали за мертвого, чтобы защитить от нанятых киллеров.
— Так, — пробормотала она, лихорадочно размышляя, с чего начинать. Пусть она и работала раньше с такими экземплярами, но все они были ограничены и не могли ей навредить. Этот же стоял прямо перед ней, и почему-то это пугало.
— Вам не нужно бояться, — криво усмехнулся Зиргрин, внимательно наблюдая за каждым движением мышц лица и тела приглашенного психиатра. — Я вполне могу контролировать свое безумие.
— Каким же образом?
— Перенаправляя его на преступников.
— Преступников… — умной женщине не потребовалось много времени, чтобы проанализировать оговорку. Да и профессиональное чутье указывало на то, что стоявший перед ней молодой человек отнял уже не одну жизнь.
— Вы — Палач?
— Я поражен, — сказал Зиргрин, взглянув на отца. — Вот так быстро меня вычислила всего по паре слов. Начинаю верить, что это поможет.
— О боже… Теперь я понимаю, почему вы были так требовательны к конфиденциальности. Когда это началось? После аварии? Вряд ли травмы были очень серьезны, иначе невозможно быть в такой хорошей форме спустя всего месяц. Голова пострадала? Есть снимки томограммы?
— Пойдемте в кабинет отца, — предложил Зиргрин, оценив, что доктор не испугалась и не отступила, даже когда поняла, кто он такой. — Там хорошая звукоизоляция и меры защиты, препятствующие работе электроники. Как вы понимаете, никаких записей быть не должно.
— Да, конечно.
Когда они вошли внутрь, Зиргрин запер дверь, оставшись с психиатром наедине. Заметив, как она побледнела, он жестко усмехнулся.
— Я же сказал, вам нечего бояться. Собственно, вы здесь именно потому, что я хочу это все прекратить. Но для начала у меня к вам просьба. Можете считать это прихотью безумного психа.
— Что вы хотите? — немного расслабилась Ирина Олеговна.
— Клятву на крови о неразглашении прямо или косвенно никакой информации о нашей семье и обо мне в частности.