— Когда это случится, пожалуйста, пощади мою жизнь и жизнь Глера.
Наказатель хорошо понимал способности своего бывшего хозяина, некогда освободившего его из рабства. Анмар был последним представителем своего рода, и у него не было наследника. В случае смерти Наказателя, его род будет вынужден разбавить свою кровь с кем-то сторонним. Для кого-то из темной знати это было нормальным явлением, но их семья никогда не прибегала к таким методам, что было предметом особой гордости! Анмар не мог себе позволить умереть. Что касается Глера… Ректор сделал для него очень многое, они могли бы стать друзьями, если бы Наказатель намеренно не вел себя холодно и отстраненно с магом.
— После пыток и заключения в этом месте ты просишь меня проявить милосердие?
— Нет, — тихо ответил Анмар. Просить кого-то, вроде Зиргрина, о милосердии? Смешно. — Я отплачу своей жизнью. Позволь мне родить наследника. После того, как ты придешь за своим аватаром, я принесу тебе кровную клятву верности.
— Ты готов предать свою страну ради спасения жизни?
— Да, — без малейших сомнений заявил Анмар.
То, что ему предстояло делать, невозможно простить. Наказателю придется пытать крылатого змея, так как приказ Императора будет довлеть над ним. Лишь клятва на крови была сильнее вассальной клятвы подданного Темной Империи. Но принести эту клятву смертный мог только другому смертному. Со стихиалем эта связь просто не может быть установлена. Так что, освободившись, Зиргрин вполне мог начать мстить. Не только самому Наказателю, но и его семье. Конечно, архан не стал бы мстить тем, кто напрямую никак не был ответственным за его тяжелое положение, но откуда было об этом знать Анмару?
— Хорошо, — спокойно согласился Зиргрин.
Даже если бы это был не Анмар, темные нашли бы кого-то другого. Для крылатого змея ничего бы не изменилось, его бы в любом случае пытали всеми возможными способами, пытаясь подобрать ключ к слабым местам. Убив их позднее, он бы просто утолил свою ярость. Но заполучить безраздельную преданность такого талантливого человека, как Анмар, представлялось гораздо более ценной возможностью. Зиргрин больше не был одиночкой. У него были друзья, семья, страна, в которой парень являлся правителем. Ему нельзя больше думать только о себе.
В этот момент, незаметно даже для него самого, стала очевидной перемена в его мышлении. Постепенно архан учился смотреть на вещи шире, чем это было свойственно просто королевской тени.
Глава 34
— Вот и все, — тихо пробормотал архан, оставляя на столе отца записку, написанную изящным каллиграфическим почерком.