— Чего? — переспросил совершенно запутавшийся парень.
Внезапно со странного посетителя будто ветром сдуло всякое веселье. От него повеяло какой-то жутью, дышать стало тяжело, словно воздух превратился в кисель, а из углов стали наползать шевелящиеся тени.
— Готов ли ты отдать душу за возможность снова встретиться с ней?
Тяжелая атмосфера резко опала, а Нетронин еще несколько минут не мог понять сути вопроса. А когда понял…
— Хочешь сказать, что можешь оживить ее?
— Оживить? — незнакомец удивленно поднял одну бровь. — Нет, конечно. Моя сестрица не простит мне такого вмешательства. Но у твоей подружки есть способ вырваться самостоятельно.
— Сестрица? — не понял Нетронин.
— Смерть. Моя сестра — воплощение Смерти.
— А ты тогда кто? — спросил Александр, как-то удивительно спокойно воспринявший новость, что с ним беседует братец Смерти.
— А тебе какая разница? Лучше ответь на вопрос.
— Я понял! — вдруг рассмеялся Саша. — Чтобы встретиться с мертвой, нужно умереть, так? Собираешься убить меня?
— Вообще-то, мертвецы, даже если захотят, почти не имеют шансов встретиться. Да и не ты ли только что планировал самоубийство? Откуда теперь страх смерти? — произнес странный гость. — Я перефразирую. Готов ли ты отдать душу за возможность снова встретить свою подружку живой? Я обеспечу вашу встречу за уже названную цену.
— Саша!! — парня тормошил за плечо Евгений Матвеевич.
Боль стала быстро отступать, словно волна, нахлынувшая на песчаный пляж, после чего вернувшаяся в океан, оставив после себя обломки ранее заблокированной памяти. Зиргрин обнаружил себя лежащим в позе эмбриона на полу и держащимся за голову.
— Я… действительно покончил с собой… То место… Я заслужил его…
Он поднял взгляд своих змеиных глаз на отца.
— Сынок, что с тобой?
— Ты… Почему не говорил, что я покончил с собой? Почему молчал?
— Саша… Ты этого не помнил? Из твоих рассказов о месте, куда попадают самоубийцы, мне показалось, что ты вполне осознавал свой поступок, так что я молчал, чтобы лишний раз не тревожить душевные раны…
— Черт!
Архану казалось, что он сейчас задохнется. Все, что все эти годы помогало выживать и накапливать злость, обида на свою участь, упрямство, воля к жизни и жажда освободиться от своего предназначения, — все это было иллюзией! Он сам виноват в своей судьбе! Получалось, что тот, кого он так отчаянно ненавидел, на самом деле…
Восстановив немного трезвость мышления, Зиргрин взглянул на Мишу, все еще не осознавшего произошедшие с ним перемены и относящемуся ко всему, как к какому-то сну.
— Ты говорил, у Урташа есть храм? Мне нужно туда! Сейчас.