— Хорошо. Завтра к вечеру всё будет готово.

Я допил вино, поставил бокал на столик и поднялся.

— Спасибо за разговор, Роза. Это было… познавательно.

Тут я подумал, что на этом беседа окончена, но когда до двери оставался один шаг, Роза заговорила снова.

— Кстати, мне тут рассказали о том, что произошло сегодня утром. Площадь Академии, девочка Озёрова, которая чуть не убила студентку на глазах у всех. Тебе не кажется, что ситуация с ней выходит из-под контроля? Может быть, стоило бы поговорить с ней, объяснить…

Я остановился и медленно повернулся к ней. Какого чёрта Розу вдруг заинтересовала Серафима? Мы только что обсуждали человека, который может убить члена моей команды, а она вдруг переключается на девичьи разборки на площади Академии.

Роза не из тех, кто заводит разговоры из праздного любопытства, и уж тем более не из тех, кто тратит время на чужие подростковые драмы. Каждое её слово всегда куда-то ведёт, и если она вдруг решила поговорить об Озёровой, значит ей это зачем-то нужно. И вот это «зачем-то» мне совсем не нравилось.

— С чего вдруг тебя волнуют мои отношения с Озёровой? — спросил я, не двигаясь от двери.

Роза мягко рассмеялась и махнула рукой, как отмахиваются от пустяка.

— Ох, Артём, не ищи подвох там, где его нет. Просто вспомнила свою молодость, подростковые страсти, всё это безумие, когда кажется, что мир рушится из-за одного неправильного взгляда. Мне захотелось помочь влюбленной парочке, не более того.

Она говорила легко, с тёплой улыбкой, и любой другой на моём месте, наверное, поверил бы. Но дар показывал совсем другую картину: ложь, чистая, отполированная, без единой трещины.

Роза не вспоминала молодость и уж точно не хотела помочь. Она подняла тему Серафимы с конкретной целью, и цель эта пахла не заботой, а предупреждением. Негромким, вежливым, завёрнутым в материнское участие, но от этого не менее внятным: я знаю, что у тебя происходит, знаю с кем, и наблюдаю за этим куда внимательнее, чем тебе кажется.

— Роза, — я посмотрел ей в глаза и задержал взгляд ровно на столько, чтобы улыбка на её лице чуть дрогнула. — Когда мне понадобится совет по личным делам, я сам к тебе обращусь. А пока мои отношения с кем бы то ни было тебя совершенно не касаются.

Роза смотрела на меня, и я видел, как за её глазами что-то перестраивается. За двенадцать лет в Сечи через этот кабинет прошли сотни мужчин, и каждого она читала как открытую книгу: этот слабеет от близости, этот злится на манипуляцию, этот пытается казаться сильнее, чем есть.

А я не сделал ни того, ни другого, ни третьего. Просто закрыл дверь, за которую она пыталась заглянуть, и закрыл так, что она услышала щелчок замка.