Моя рука дёрнулась к поясу, пальцы нашли рукоять кинжала, и лезвие вошло в деревянную балку в сантиметре от щеки лекаря, пригвоздив червя к стене. Тварь дёрнулась, извиваясь на стали, крючки бессмысленно скребли по металлу, но кинжал держал крепко.

В каморке стало очень тихо.

Я подобрал банку с пола, подошёл к стене, выдернул кинжал и стряхнул червя в стекло. Тварь упала на дно, всё ещё извиваясь, и я захлопнул крышку.

— Готово, — сказал я и поставил банку на столик.

Лекарь стоял, прижавшись спиной к стойке, и переводил взгляд с банки на дырку в балке, в сантиметре от того места, где только что была его голова.

— Эй, — я щёлкнул пальцами у него перед лицом. — Ты в порядке?

Лекарь судорожно кивнул, провёл ладонью по лицу и с силой потёр глаза, приходя в себя.

— Вот и отлично. Потому что у тебя на кровати лежит пациент, из которого только что вытащили паразита, и ему, в отличие от тебя, действительно нужна медицинская помощь. Так что если ты закончил любоваться моими навыками метания ножей, может, займёшься тем, за что тебе платят?

— Да… да, конечно, — лекарь тряхнул головой, расправил плечи и шагнул к кровати. Руки ещё подрагивали, но стоило ему вытянуть ладони над грудью Фрола, как пальцы успокоились, и бледно-зелёное свечение диагностики легло на кожу пациента ровным светом. Профессия взяла своё.

Я посмотрел на Фрола. Парень дышал тяжело, рвано, но дышал, и цвет его лица, хоть и оставался бледным, больше не имел того мертвенного оттенка, который я видел утром. Тёмные линии от уголков глаз начали бледнеть, медленно, почти незаметно, но дар подтверждал то, что я и так чувствовал: боль отступала, страх затихал, и на их месте расползалось что-то ровное, тёплое, похожее на сон после долгой болезни, когда организм впервые за долгое время перестаёт бороться и начинает просто жить.

— Ядро пульсирует самостоятельно, — доложил лекарь, не отрывая ладоней от диагностики. — Слабо, неуверенно, но паразита нет. Каналы повреждены, но структура цела. Он выкарабкается.

Туров стоял над братом и молчал. Потом положил руку Фролу на лоб, коротким осторожным движением, задержал на секунду и убрал. Выпрямился, повернулся ко мне и протянул руку.

Я посмотрел на его ладонь — широкую, с набитыми костяшками и белым шрамом поперёк пальцев — потом перевёл взгляд на Кондрата и не пожал. Не потому что хотел унизить, и не потому что набивал себе цену, а потому что рукопожатие в Сечи означало, что счёт закрыт и стороны в расчёте. А мы с Кондратом были далеко не в расчёте…

Этот человек напал на нас, его люди похитили Надежду с Сизым и едва не убили Серафиму с Мареком, и после этого я ещё и вытащил его брата с того света. Такие вещи не закрывались обычным рукопожатием, и Кондрат должен был это понимать.