Вот тогда я вспомнил, что уже видел такое. Самогон Кривого, ночная таверна, и пьяная девчонка верхом на медведе, которая орала «в очередь, сукины дети». Тогда дешёвое пойло выдернуло рубильник страха, и тихая мышка на пару часов стала тем, кем должна была быть с самого начала. А настойка Надежды, судя по скорости превращения, сработала ещё быстрее.

Пока Марек успокаивал ходоков у стойки, Надежда решила действовать иначе. Она подскочила к местному музыканту, сунула ему монету, что-то шепнула на ухо, и через секунду таверну залило быстрой мелодией, от которой ноги сами просились в пляс. Расчёт был простой: если девчонку не переключить, она найдёт себе следующую жертву и на этот раз точно не ограничится одним подзатыльником.

Расчёт сработал, но не совсем так, как Надежда рассчитывала.

Маша забыла про ходоков, про стойку, про всё на свете, допила четвёртую порцию, и музыка потянула её за собой. Сначала она просто покачивалась на месте, притопывая ногой, потом начала вертеть головой в такт, а через минуту забралась на ближайший стол, зацепилась мантией за чью-то кружку и залила себе весь подол пивом.

Несколько секунд она разглядывала расползающееся пятно с тем сосредоточенным вниманием, которое бывает только у пьяных, а потом подняла голову, обвела зал мутным, но на удивление решительным взглядом, и крикнула:

— Ну что, алкоголики, хотите шоу⁈

Таверна взревела так, что с потолочной балки посыпалась пыль. Маша схватилась за мантию и начала стягивать через голову, но левый рукав вывернулся наизнанку и намертво застрял на локте. Она дёрнула сильнее, запуталась, покачнулась, и стол, который до этого терпеливо выдерживал её пляски, видимо, решил, что с него хватит. Поэтому в следующую секунду Маша полетела вниз, прихватив с собой две кружки и чью-то тарелку, и грохнулась так, что звон посуды услышали, наверное, на другом конце улицы.

Таверна затихла. Я привстал, пытаясь разглядеть через головы, цела ли она. Секунда, другая, и я уже начал подниматься из-за стола, когда из-за опрокинутой лавки вынырнула растрёпанная голова, за ней рука с победно задранным кулаком, и на всю таверну раздалось:

— Это… было… круто!

Зал взорвался. Маша вскочила, уже без мантии, в студенческой рубашке, заправленной в юбку чуть выше колена, запрыгнула обратно на стол и начала танцевать. Рубашка на втором повороте выбилась из юбки, волосы растрепались окончательно, и Маше было на это глубоко плевать.

Она крутанулась, юбка задралась, и на секунду весь ближний угол таверны увидел маленькую попку в белых трусиках с нарисованными медведями. Кто-то присвистнул, кто-то заорал «давай, давай!», а здоровенный ходок за соседним столом, видимо решив, что это приглашение, полез на стол и потянулся шлёпнуть её по заднице.