Потом взялся за нож. Подровнял кромку, убрал заусенцы. Провёл пальцем по срезу. Гладко и без задиров. Я толкнул дверь. Она прошла мимо порога и закрылась. Плотно, без скрипа. Ну, почти без скрипа. Петли всё ещё ныли, но это уже мелочь.

— Первый пункт готов, — буркнул я себе под нос.

Открыв дверь, я шагнул внутрь избы и увидел её.

На печи, забившись в угол и подтянув колени к подбородку, сидела девчонка. Лет семнадцати, может чуть старше. Русые волосы заплетены в косу. Лицо тонкое, с высокими скулами. Глаза большие, серые, как у бабки.

Красивая. По-настоящему красивая. Но смотрела она на меня с ужасом. Животным, первобытным, как кролик на лису. Пальцы вцепились в край шерстяного одеяла так что костяшки побелели от напряжения. Тело сжалось в комок, готовое метнуться прочь.

Внутри меня что-то перевернулось. Этот взгляд говорил больше любых слов. Прежний Ярик чёртов растяпа! Довёл девчонку до такого состояния, что она тут же впала в панику завидев меня. Душевная травма на всю жизнь, за одно это проклятия было мало.

— Я тебя не обижу, — сказал я мягко, стараясь не делать резких движений.

Голос прозвучал хрипло. Больные лёгкие плохо подходили для мягких интонаций. Скорее я был похож на хриплую ворону, которая решила спеть колыбельную.

Девчонка не шелохнулась. Только подбородок чуть приподнялся. В глазах мелькнуло что-то кроме страха. Что именно, я разобрать не успел.

— Знаю, — ответила она тонким, звенящим голосом. — Если обидишь, бабушка тебя мигом прикончит.

Сказано это было без бравады. Спокойно и буднично. Как констатация факта.

— Так и будет, — кивнул я и отвернулся, давая понять что не собираюсь приближаться.

Вместо этого я принялся осматривать горницу. Теперь уже не бегло, а основательно. Как перед составлением дефектной ведомости на объекте.

Масштаб бедствия оказался хуже, чем при первом осмотре. Значительно хуже. Стол я уже видел. Три ноги и чурбак. Столешница рассохлась. Но рядом стояла лавка, которую я не разглядел в темноте. Она была не просто треснутой. Она была расколота пополам и стянута верёвкой.

Две полки на стене. Одна перекошена, вторая вообще держалась на единственном ржавом гвозде. Шкафчик в углу покосился. Дверца оторвана и стояла рядом, прислонённая к стене.

Я присел на корточки и ткнул ножом в половицы. Лезвие вошло в дерево как в масло. Гнильё. Тотальное и безнадёжное гнильё. Вся конструкция пола прогнила от влажности. Болото под боком делало своё дело. Влага поднималась снизу и жрала древесину.

На стройке в таких случаях мы писали в акте «полная замена конструкции». Три слова, за которыми стояли дни работы.