Подумав немного, я зашел в аптеку, купил корвалол, валерианку и пустырник — если это все смешать, получится неплохое успокоительное. Еще приобрел таблетки от давления, которые назначила Гайде бабушке.

Валютчик красовался на своем обычном месте, разматывал узелок с ценностями, протянутый согбенной бабулей. Так жалко этих стариков! Особенно тех, кто верил в светлое будущее, строил его. А теперь им нечего есть, они никому не нужны, и все катится в бездну, как они думают, по вине единственного человека.

И эту бездну не закрыть ни деньгами, ни квартирами и машинами. Я снял рюкзак, который вмиг стал таким тяжелым, будто его набили свинцом. Подождал, пока старушка заберет свои деньги. Но, воровато озираясь, она не спешила уходить, прятала заработанное себе в бюстгальтер.

Валютчик меня увидел, сделал приглашающий жест, и я начал подниматься. Пожимая мою руку, он сказал:

— Ну, удиви меня! Скажи, что тебе нужны рубли.

— Какой сегодня курс? Удиви меня, что меньше, чем в прошлый раз, — парировал я.

Павел рассмеялся, запрокинув голову.

— Не получилось с удивлением ни у тебя, ни у меня. Растет доллар, зараза. Сегодня тысяча пятьсот пятьдесят.

Я хотел воскликнуть: «Сколько?» — но прикусил язык, потому что отлично все слышал и понимал: 1550 это 1550.

— Люди понесли баксы сдавать, как дурные, так что есть много, сколько нужно?

— На два ляма, — сказал я потухшим голосом.

До Нового Года это было почти две тысячи долларов, но прошел месяц, и сейчас…

— Получится тысяча двести тридцать, — посчитал валютчик. — Берешь?

Каким курс был вчера и позавчера, я не спрашивал, чтобы не расстраиваться.

— Ну а куда деваться? — развел руками я.

Поглядывая по сторонам, я подошел к Лене и передал ей деньги. От нее же получил доллары, сунул в рюкзак. Как же хотелось прижать его к себе! Но такой жест привлекает внимание, и я просто перекинул его через плечо карманами к телу и прижал локтем. Вот так нормально.

Пожалуй, не буду заглядывать в пункт «МММ», там вечно толчея — опасно.

— Удачи, Павел! — сказал я и услышал:

— Желаю всем нам пережить это родео. — Он поднял вверх большой палец.

Как терминатор, спускающийся в расплавленный металл. Стало неприятно. Раньше почва под ногами просто покачивалась. Думалось, еще толчок — и все наладится, будет легче. Теперь же она будет так трястись, что или на четвереньки становись, или — до свидания. Хорошо, если ты знаешь, что через десять лет жизнь наладится и наступит золотой век современной России — да-да, именно так. Но другое дело, когда с каждым днем все хуже, детей кормить нечем и впереди — никакого просвета. По сути, мы, выросшие в девяностых — те же дети войны.