Как-то за больных страшно, хотя медсестра вон какая здоровенная, уверен, в единоборстве она Крюкову одолеет.

Выждав минут пятнадцать, я встал, повертел головой, поприседал, вынул из носа напитавшийся кровью ватный тампон. Вроде кровотечение остановилось.

— Пойдем? — спросила сестрица с надеждой.

— Подожди.

Любопытство пожирало меня изнутри. Может, именно оно подточило этот сосуд в носу. Очень хотелось посмотреть, что происходит с людьми сразу после внушения. Тем более внушение было необычным, более сложным, я попытался выйти на новый уровень.

— Я сейчас.

Сперва я прошелся по палате, поприседал, чтобы проверить свое состояние. Потом, отделив от Наташкиного букета пятнадцать нарциссов, с замирающим сердцем направился к кабинету заведующей. Постучал, открыл дверь.

Крюкова сидела за столом, сжав голову руками. Лицо красное, зубы сжаты, желваки вздулись. На скрип петель она вскинула голову, увидела меня, и ее перекосило, как бесноватую в фильме «Константин». Она уперлась в стол, оскалилась, и я отшатнулся.

Драка с лысой теткой не входила в мои планы, потому я хлопнул дверью, рванул к Наташке, крикнул, распахнув дверь:

— Уходим, скорее.

Постовая медсестра вскочила, увидев, как мы бежим по коридору.

— Что случилось?

На миг остановившись, я покрутил пальцем у виска, указав на открывающуюся дверь заведующей, и побежал дальше.

Гнаться за нами никто не стал. На лифте мы спустились на первый этаж, и я сказал Наташке:

— Побудь пока здесь, ты ж раздетая. Я найду такси, и мы подъедем сюда.

Сестра кивнула, уселась на откидной стул, поерзала, ища удобное положение.

Одевшись, я побрел по улице, надеясь найти машину недалеко от больницы. Вспомнил, что все еще держу эти пятнадцать нарциссов, подарил их плачущей девушке, бездумно идущей навстречу.

Машину я нашел в километре ходьбы — зеленый «Москвич-412», похожий на крокодила. За рулем читал газету пожилой армянин, согласившийся отвезти меня и Наташку за две тысячи рублей.

Усаживаясь в машину, сестра радовалась, словно сбежавший узник Освенцима. Когда немного отъехали, она проговорила шепотом, словно заведующая могла ее услышать и наказать:

— Знаешь почему Россия непобедима? Благодаря больницам. Если мы в таких местах умудряемся выздоравливать, то нам и ядерная война не страшна. Выживем. И нашествие зомби или инопланетян… Блин, там так все устроено, что выжить сложно. От одного вида туалета удавиться хочется. А плитка отваливающаяся…

— Как бы сделала ты? — спросил я.

— Хм… Увеличила бы зарплату врачей и медсестер в десять раз. Они получили бы нормальные деньги и заулыбались сразу. И увольняла бы за хамство. Человеку и так плохо, а они добивают. — Она тяжело вздохнула. — Сделала бы двухместные палаты, картины бы веселые на стенах, занавесочки, журналы. И чтобы в палате — больные с одинаковой бедой. И врачам проще, и нам, есть с кем бедой поделиться.