— Во мы им движуху устроили! Иначе они кисли бы вечерами.

— И не такое еще устроим, — улыбнулся я. — Со спортивным лагерем на море мне идея очень понравилась. Между прочим, она не моя, Валентин Николаевич предложил.

— Это-то прекрасно, а что делать с кандидатами? Их пока пять групп! Две сильные, две слабые и рахиты. Нага не разорвется на всех. Антон лишних зашугает и отвадит.

Я потер лоб и кивнул на дом.

— Идем на базу, подумаем. Заодно и я приду в себя.

— Я бы на Карпе не ехал, — посоветовал Илья.

Я прислушался к себе.

— Нормально вроде.

— Именно что вроде. Ты у меня один такой друг, и от тебя зависит судьба мира, так что не пущу.

На базе я провел еще час, домой поехал в полдесятого, вместе с Ильей. Хоть я чувствовал себя нормально, даже голова кружиться перестала, он вызвался меня проводить.

Мы договорились разделить претендентов между мной и Нагой. У сильных вести будет он, у слабых я, а вот что делать с рахитами — большой вопрос. Им по-хорошему нужен реабилитолог. Освобождать хроников от физической активности нельзя ни в коем случае.

Квартира встретила темнотой и тишиной, нарушаемой лишь гудящими трубами. Боря с остальными смотрел кино, Наташка в Москве…

Наташка! Она обещала прошвырнуться по рынку, разведать, что там и как, и посмотреть кассеты по списку Мановара. Если получится, купить их и отправить. Деньги у нее есть, Мановар отдаст нужную сумму мне, я передам сестре с учетом ее процента. Мне никакого интереса с этого нет, кроме потери времени, но чего не сделаешь ради близких!

Угостив Илью пирожными из нашей кондитерской, что ждали своего часа в холодильнике, я проводил друга, сел за стол допивать чай и задумался.

Сейчас… Десять. Можно попытаться спать, но я перевозбужден, не получится, мозги себе сверну.

Наташка!

Я позвонил и заказал переговоры, дали добро через десять минут. Надеюсь, не сильно поздно, да и в Москве еще светло, там темнеет ближе к часу.

— Алло, привет! — выпалила в трубку Наташка, догадавшись, что это я, и сказала, предвосхищая мой вопрос: — Я документы подала! Конкурс бешеный, триста человек на место, страшно, капец.

— Ты на Черкезон и Горбушку съездила? Мановар сказал, что вы говорили, наседает, просит узнать, как что движется.

На том конце линии Наташка виновато засопела.

— Извини, нет. Нигде не была. Сама воду набаламутила и слилась. Некогда. Бегаю по репетиторам… ну этим, кто голос ставит, дикции учит. У меня акцент! Меня могут из-за него не взять!

— Когда экзамены? — спросил я.

— Первое прослушивание восьмого июля, завтра, блин! Кто пройдет, у тех экзамены и собеседование с двадцать пятого и до первого августа. Я встретила студентку, она сказала, что на оценки в аттестате смотрят не особо, в основном — на творческое задание, на эту, как ее… творческую гибкость и обучаемость. Смогу ли сымпровизировать, спеть, сплясать. Вот это главное. Понравишься — возьмут. Если экзаменатор злой, жена ему не дала — просвистишь фанерой. А у меня, блин, акцент! Я столько бабок отдала уже, а он все равно, падла, есть!