Еще немного помолчав, я продолжил эксплуатировать память взрослого.

— Но и зашоренности хватает. Негры до сих пор делают из альбиносов настойки, уж не помню для чего. Бедная Нина Игоревна, в Африку ей нельзя.

— Угу, но это негры, они отсталые.

Я усмехнулся.

— Цивилизованный мир еще хуже. Это только маска, за которой такая гниль… Голливудские звезды, нефтяные магнаты и прочие миллиардеры не брезговали детской кровушкой.

— Да ну! — оживился Илья. — Они пили кровь?

— Не пили. Переливали кровь детей для омоложения, причем, по легенде, таких детей надо пытать, чтобы выделилось какое-то там вещество. Дети содержались на специальном острове — в том числе для проституции… Эта сторона получила огласку. И для вот такого всякого, если кровь переливать, об этом все упорно молчали. Кто начинал говорить, тот автоматически попадал в ранг сумасшедших типа тех, которых похищали инопланетяне.

— Ты уверен, что так было? — спросил Илья.

— Нет. Но что туда съезжались сатанисты и педофилы — факт.

— Бр-р, сложно поверить.

— Вот да. Только когда узнаешь такое, понимаешь, почему этот мир должен погибнуть. Самому хочется все грохнуть. Но мы не будем. Мы попытаемся что-то сделать в противовес. Дай пять!

Он хлопнул меня по руке, и мы медленно направились на базу.

— А что будет хорошего? — спросил Илья. — Ты говорил, что мы не всегда будем нищенствовать, и говорил, что у меня будет хорошая семья.

— Да, будет в стране период, продлится он десять лет, когда выведут бомжей, люди станут зарабатывать по три тысячи долларов в месяц, многие позволят себе иномарки, а некоторые семьи обзаведутся двумя машинами. И это не богачи, обычные люди. А потом все снова покатится в бездну. Но до того прольется много, очень много крови. Будет война, теракты, подрывы многоэтажек. Не хотелось бы, чтобы в этой реальности повторилось. Даты терактов я помню, но не факт, что теперь все будет так же и в то же время.

— А война где? — спросил Илья.

— Чечня. Она уже разгорается, а осенью начнется официально. Море крови, тысячи смертей, предательство на высшем уровне… Вот это я не знаю, как предотвратить, и кто конкретно стоит за этим кошмаром. Можно перестрелять тех, кто отдал приказы — но это ведь не люди, принимающие решения. Меня посадят, на их место придут новые. В общем, не знаю, что с этим делать. Разум говорит, чтобы не лез, сердце требует предупредить хотя бы офицеров, попавших в замес.

— Я не знаю, чем тебе помочь. Но очень хочу.

— Не бери в голову.

Издали, со стороны кинотеатра, донесся детский смех. Мы остановились возле поворота к дому Ильи. Друг кивнул назад: