— Ну конечно! С кем мне еще делиться. Люблю вас! Пока.

Я малость обалдел. Любит нас… та самая Наташка. Не та самая — другая Наташка. Если взять ее двойника из реальности, где все плохо, будут две разные девушки. Возможно, они и дружить не смогут. Когда у человека все хорошо, он хочет поделиться счастьем. Когда наоборот, чужие улыбки обычно вызывают злость. Наташа счастлива, подозреваю, что и вокруг все счастливы — она несет это чувство в массы, как флаг. Или это чувства ее несут?

Что будет, если в ее жизни начнется черная полоса, например, не примут в театральный, не захотят давать роли, влюбится, а избранник окажется говнюком?

Стоит ли ей говорить, что внезапно проснувшаяся эмпатия — это дар, который пробудил в ней я? Тогда и остальное придется рассказывать, сможет ли она нести этот груз? Да и что это изменит? Заставит ее быть более ответственной? Вот уж вряд ли.

Завтра нам будет весело и интересно, а Петя Райко сам посадил себя на цепь, чтобы нас не подставлять. И, главное, не звонит, зараза! Может, он вырвется хотя бы завтра?

Я посмотрел на телефон, сгорая от желания его набрать. Нет, лучше днем, когда хотя бы отца гарантированно не будет дома.

* * *

Утром я первым делом набрал Райко. Трубку взяла его мать, и я сморозил стандартную детскую шутку как можно более писклявым голосом:

— Это квартира Зайцевых?

— Нет.

— А почему из телефона уши торчат? — И повесил трубку.

Пусть думает, что дети балуются.

Понедельник ли, воскресенье, новый год или Первомай — бизнесмен работает. Потому каждый день в девять утра Вероника уже была в пекарне, арендованной в АТП.

Админкорпус был закрыт, сторож на посту тоже не наблюдался — видимо, где-то дрых, а в роли охранников выступала стая собак, выбежавшая на рокот Карпа. Увидев меня, дворняги замахали хвостами — я привез им взятку в виде косточки, как и до этого.

Но ехать по территории АТП я все равно опасался, катил мопед рядом, направляясь на кружащий голову аромат выпечки.

Двери и окна были распахнуты, и аромат распространялся, наверное, аж до четырехквартирных домов, в одном из которых жила несчастная мать Барика.

В пекарне надтреснутым голосом пела, очевидно, Светлана:

— Как было тепло, что нас с тобой вместе свело…

Заверещал миксер, перекрывая голос.

Оказалось, работал не миксер, а тестомес. Света, шевеля губами, домывала посуду — в косынке и белом халате. Вероника, чуть пригнувшись, выставлял режим на пекарном шкафе. Все у нее было стерильно и аж блестело.

— Доброе утро! — поприветствовал их я, женщины ответили хором, синхронно повернув головы.