— Вон там, — махнул рукой я. — В середине берега ручеек лужу сделал, если мимо пройдешь, увидишь и почуешь — воняет жутко. Лужа в землю впитывается, вот это и есть она.

— То есть дерьмо на берегу оседает? — уточнил Рамиль и передернул плечами. — Что-то расхотелось купаться.

— Отпустил собак, — проговорил Чабанов, следивший за отдыхающим. — Хорошо не на берегу, а на холм поднялся.

Жара стояла такая, что высохли не только мы, но и одежда. Надевая шорты, Гаечка говорила:

— Никогда не думала, что человек может в принципе так вспотеть. Фу-фу-фу. Сменку не взяла.

Она подошла к Алисе, что-то шепнула, та шевельнула ноздрями и покачала головой. Видимо, подтвердила, что нет запаха пота. Вот если бы не искупались, тогда точно был бы.

Уходя, я поглядывал на резвящихся на пригорке доберманов. Одна из самых безбашенных пород, и вот так их отпускать! Надо предупредить дрэка, чтобы за детьми присматривали и не случилось беды.

Когда вышли на трассу, Памфилов прищурился, поднес ладонь к глазам, глядя в сторону холма, где был дом Лихолетовой.

— Опа, а там не Сратосфера… Пардоньте, Любовь наша караулит жениха?

— Твою ж, — проворчала Гаечка, шагающая рядом со мной. — Говорили же ей, чтобы не приходила!

Я посмотрел, куда и они. Да, точно, Любка, и опять в Наташкином платье. Надеюсь, она его постирала, а то москвичи от ее запаха разбегутся. Увидела нас, двинулась навстречу, размахивая руками. Илья предложил:

— Посадил бы ты ее на постеры на какой-нибудь остановке, она нас задолбает, а тебя в первую очередь.

— Это я постеры продаю! — рявкнул Мановар. — Ни фига!

— Отдайте ей Пугачевых с Долиными и прочих Леонтьевых, — посоветовал Илья.

— Вариант, — согласился Мановар и добавил виновато: — А то мне стыдно их вывешивать. Хоть тетки и покупают… но стыдно. Особенно — за петуха этого в колготках, как у шлюхи.

Мы остановились перед воротами в школу, дожидаясь Желткову. По-хорошему, ее домой бы отправить, но обидится ведь. С простейшими задачами она справляется нормально. Попрошу ее просто в стороне постоять и не вмешиваться…

По мере того, как Любка приближалась, движения ее становились все более угловатыми. Когда подошла, глаза ее блестели от слез. Она даже претензию выкатить толком не смогла, судорожно хватала ртом воздух. Наконец выдала:

— Вы… вы специально, да? Сказали — дела. Важные, а сами… сами — на море.

— Ты зачем за нами шпионишь? — вкрадчиво спросила Гаечка.

— Я не шпи… шпи… Я думала, мы друзья… Об… обманули!

Илья посмотрел-послушал и сказал:

— Хорошо, Люба, пойдем с нами, посмотришь. Только, пожалуйста, ничего не делай и никуда не лезь. Мы проводим просветительскую работу среди москвичей. Показывали им тренировку, вспотели, побежали ополоснуться, сейчас возвращаемся…