Из кухни выглянул дед, и Наташка объяснила, да так громко, чтобы и соседи слышали:

— Любовница отца приперлась! К нам! Телевизор назад требовать? Какого хрена ей надо? Да я ее с лестницы спущу! — Она рванулась к двери, но дед ее перехватил.

Из детской высунулся встревоженный Борис, он-то тоже с Лялиной знаком. Наверное, ему не хотелось ее спускать с лестницы. Пока мы тупили, Анна затарабанила в дверь кулаками и прокричала:

— Откройте! Пожалуйста! Рому застрелили!

Меня будто молнией долбануло, и я оцепенел. Как⁈ Вспомнилась умершая раньше срока баба Валя. Черт, это ведь моя вина! Если бы не я, он бы жил и дальше!

Мама шумно сглотнула, отодвинула меня и открыла дверь. Лялина стояла на месте, не решаясь войти, бледная, с распухшим от слез лицом. Но даже несмотря на это, оно оставалось неподвижным, как у восковой куклы.

— Потом, — дрогнувшим губами шепнула она. — Спустите меня с лестницы, убьете — что хотите делайте, — лепетала она, а по неподвижному лицу текли слезы и расползались пятнами на атласной блузке.

Дед за руку втащил ее в квартиру, она брякнулась на колени перед мамой, сложила руки на груди:

— Обещаю больше к нему не подходить. Уволиться. Уехать. Только пусть живет. Помогите!

Наташка убежала на балкон, Борис заревел, мы с мамой так и стояли, не в силах сдвинуться с места. Дед вздернул Лялину на ноги, встряхнул.

— Живой?

Она закивала.

— Стреляли. Пробили легкое… Кровь. Нужна кровь, у него третья отрицательная, в больнице такой нет, на работе есть у одного, но у него гепатит. Помогите!

Я, Борис, Наташка были «положительные», как и мама, а потому наша кровь не подходила. Дед схватил Лялину за руку и потащил из квартиры со словами:

— У меня третья отрицательная. На чем ехать?

— Ма… машина…

По телу прокатилась волна жара, возвращая способность соображать, и я рванул за ними, настиг уже на улице, когда они садились в ментовский «бобик». Не дав закрыть дверцу, я уселся рядом с Лялиной и заявил:

— Я с вами.

Лялина обняла меня, стиснула, вжалась носом в макушку и затряслась. Наверное, она сейчас тоже винит себя, а сообщники должны держаться друг друга.

— Как это случилось? Когда? — спросил дед.

— Недавно. Караулили возле дома. Стреляли из белых «Жигулей», — отстранившись, отчеканила Лялина, будто не она только что корчилась в истерике, наклонилась чуть вперед и скомандовала водителю: — Быстрее! Каждая секунда на счету!

Водила включил сирену и вдавил педаль газа, выжимая из «уазика» максимум.

— Он истекал кровью у меня на руках! — жаловалась Анна, комкая юбку. — На соседской машине повезли в больницу, сейчас его оперируют. Много крови потерял, очень много.