Только переступив порог квартиры, понял, что устал, как после трех тренировок подряд — все-таки другой род деятельности, да и перепсиховал перед тем, как наконец решился ходить по точкам и предлагать кофе.

— Ну как? — спросила мама из кухни и, не дожидаясь ответа, добавила: — Мне пятого августа, в этот четверг, — на работу.

Наташкино бормотание все доносилось из ванной, Борис рисовал — словно ничего не изменилось со вчерашнего дня.

— Ты хочешь на работу? — спросил я, закрывая дверь в детскую и усаживаясь за стол.

Мама поставила передо мной суп с фрикадельками. Из-за недостатка средств раньше у нас на обед было либо первое, либо второе. Но чаще — какой-то густой суп, обычно с макаронами, и гора хлеба или сухари. Сейчас вроде всего хватало, но привычка обходиться только первым осталась.

— Ну-у, работа — это работа, — ответила она уклончиво, но без особой радости.

— Тебе там нравится?

— Ну не то чтобы, скорее нет…

— Какая у тебя зарплата? Тридцать тысяч? — поинтересовался я и поймал себя на мысли, что не знаю, сколько она зарабатывает.

— У меня хорошая зарплата, — стала оправдываться мама. — У процедурной медсестры — двадцать пять, у меня тридцать две за счет участковых.

— А чистыми на руки чуть меньше. Столько стоит обувь на зиму кому-то из нас. На еду не останется. — Я положил на стол тридцать долларов. — Это меньшая часть того, что я заработал сегодня. Бери. Вести хозяйство — тоже труд.

Она подошла к деньгам, уставилась на них неверяще.

— Но как?

— Продал кофе. И еще продам, это только начало. Скоро мне понадобится твоя помощь.

Она накрыла рукой доллары.

— Но так не будет всегда. В смысле, невозможно вот так зарабатывать всегда!

— Так — не будет. Денег прибавится раз в десять. Потому мне будет нужна твоя помощь, мама. — Я положил ладонь на ее руку, накрывшую доллары, как бы припечатывая их к столешнице.

— Мне надо уволиться? — с ужасом спросила она.

— На время.

Мама помотала головой и воскликнула:

— Ты задумал какую-то авантюру! А я потеряю работу… все потеряю!

— Ты очень много потеряешь, если останешься на этой работе, — стоял на своем я, испытывая лютый когнитивный диссонанс: мне надо было, чтобы меня послушалась мама, которую должен слушаться я. — На тебе там ездят, сама сколько раз жаловалась! Принеси, подай, иди нафиг, не мешай. К тому же тебе там не нравится.

Я десятку за десяткой принялся выкладывать на стол остальные деньги, наблюдая, как круглеют мамины глаза. Да, это «грязные», но мне был важен эффект.

— Это в день, мама. Двести семьдесят тысяч. На кофе. Я с бабушкой ездил налаживать оптовые поставки, нашел несколько точек. Больше бы нашел, да товар закончился.