А еще он-я подобрал мальчишку с ожогом, как у Крюгера, и собирался делать из него человека…

И со шлюхами малолетними подружился, и с бомжами. Сподвиг алкаша на ремонт машины и собирался сесть за руль…

И что с этим всем делать — мне⁈ Захотелось крикнуть: «Не бросай меня, вернись, я без тебя не справлюсь!» — но я лишь вцепился зубами в подушку.

Кто это сделал со мной?

Или — что сделало.

Вся новоявленная гоп-команда ждет меня в подвале, считает сильным, смелым, равняется на меня. Господи! С ними что делать? Я их боксу и борьбе учил, хотя ничего этого не умею сам! Или теперь умею? Вот приду я туда и…

И что? Ни бэ, ни мэ, ни кукареку.

Мы с Наташкой теперь отлично ладим. Как так-то? Она же невыносимо вредная! И Борька виделся ему-мне не скользким стукачком, а добрым талантливым мальчиком.

Тот я ничего и никого не боялся. Боялся только, что отец сломает Наташке жизнь и — за маму, за себя — никогда.

Хотелось просто заснуть, и чтобы все это кончилось. Проснуться в своей кровати, нырять, плавать, строить с Ильей штаб в ДОТе, а не выкручиваться и трястись, что разоблачат и упекут в дурдом.

Вот сейчас надо спускаться завтракать, а я понятия не имею, как себя вести с собственными сестрой и братом! Потому никуда я не пойду, притворюсь спящим и буду валяться, пока не приедем.

Так я и сделал. Отвернулся к перегородке и принялся перебирать его-свои воспоминания, как фотографии, которые при приближении оживают…

«Интегрируются в личность».

Он летал на самолете. Стрелял в людей. Остановившись на военном прошлом, я ощутил, как палец вжимает курок… тьфу ты, спусковой крючок это! И фигурка в коллиматорном прицеле падает.

У него были женщины, много женщин! Одна так вообще актриса, он ее любил… Было любопытно ощутить, как это — иметь близость с женщиной, но я отогнал воспоминания. Неприлично, все равно что за отцом подглядывать.

Стоп! Он мне не отец, не брат и не старший товарищ. Он — тот, кем я всегда мечтал быть. Кто-то мечтает стать летчиком, когда повзрослеет, кто-то — бандитом. Выходит, и у меня было желание кем-то стать? Не поступить в универ и освоить профессию, а вырасти бесстрашным, умным и справедливым.

Выходит, у него получилось? А если он — это я, то и у меня получится, причем — гораздо быстрее. Старший я уже протоптал тропинки, осталось просто по ним пойти.

«Просто» — ха! Представляю — и аж пальцы немеют.

Вот сейчас мы приедем — и за что хвататься? Его слушали, а меня — будут ли?

Когда паника схлынула, я осознал и принял случившееся, и стало ясно, что страшнее всего — потерять все, что он сделал. Меня будут провоцировать и проверять на прочность, и если я стану пятиться, все пропало.