Вспомнилась газета с результатами футбольных матчей. То, что лежит в моей голове, — гораздо круче! Но смогу ли я не облажаться?

«Вернись, не бросай меня, — снова мысленно взмолился я. — Я не могу один! Не справлюсь. Надорвусь. Мне даже посоветоваться не с кем!»

Ответила тишина. Хорошо хоть девчонок он успел спасти, я бы точно не потянул, ведь и стрелять не умею! Или умею?

Вспомнился разговор с Ильей, где друг беспокоился о моей крыше…

«Душевном здоровье», — снова всплыло правильное понятие.

А если и правда у меня раздвоение личности, и вся чужая память — моя фантазия? Я помотал головой.

По вагону прошлась проводница и объявила громко и пискляво:

— Господа, просыпаемся. Через полчаса поезд прибывает на конечную станцию.

Что ж, это можно проверить сейчас. Я высунулся с полки и позвал:

— Валентина!

Невысокая круглая женщина подняла голову, улыбнулась.

— И ты вставай, герой! Почти приехали.

Значит, все-таки Валентина. И все прошедшее — правда. А память о будущем? Ядерная война в январе двадцать шестого года… Это — правда? Он знал, что у бабы Вали рак, а у мамы его нет.

«Узлы щитовидной железы, доброкачественная опухоль».

Скоро денежная реформа. Советские рубли будут менять на новые деньги, а потом начнут бешено расти цены… Инфляция.

— Пашка, ты там живой? — позвала Наташка.

Покидать убежище было страшно, это означало принять вызов, а мне казалось, что я не готов. Тут безопасно, хоть и неудобно. Но вечно прятаться я не смогу. Как ей ответить? Что бы сказал я-взрослый?

«Козлик здоров, но слегка того-сь. Заезжен».

— Эй? — В голосе сестры проскользнуло беспокойство.

— Принимай тушенку! — брякнул я и спустился, отметив, что сделал это легко, тело стало более послушным. Правда, сердце тарабанило в горле, и я весь взмок.

— Ха, я тоже тушенка.

— Натушенька, — пошутил я, не понимая, эту шутку придумал я-настоящий или подсказал я-взрослый, точнее, эхо его памяти.

А вдруг память тоже растворится, как растворился он сам? Что значит — изъятие? Его стерли из реальности? Хотелось верить, что нет, он живет где-то в другом месте.

— Паштушенька… Не звучит. А вот Паштет…

С языка чуть не сорвалось: «За Паштет получишь» — но я вовремя себя осадил и ответил, уже опираясь на свой-чужой опыт:

— Меня ж не в турбину самолета затянуло, вот тогда был бы паштетом.

До нее дошло не сразу, а когда поняла, сестра расхохоталась, аж пополам сложилась. Мне хотелось привалиться к чему-нибудь и закрыть глаза, но нужно было свыкаться с новой ролью. И новым статусом. Разве не об этом я мечтал совсем недавно? Как сделать, чтобы уважали одноклассники и гопота не лезла?