Иван Павлович пообещал привезти заказанное прямо к бабушке, груши по триста, виноград по двести, а я дал обязательство брать товар в таком объеме через день, чтобы бригадиру было не сильно напряжно ездить. Одна только была проблема: дополнительный поезд ходил до пятого октября, а потом останется только тот, где работает тетя Таня, а он идет через границу с Украиной, и большую партию товара не провезешь.

Но ничего, пока все идет по плану, а забегать вперед и нервничать о неслучившемся рано.

Едва повесив трубку, я набрал деда и пообещал товар через три дня. То есть восемнадцатого он может начинать торговлю, а мы стартуем двадцатого, и у него будем двадцать второго — сможем подстраховать. Двадцать третьего мы гостим в Москве, двадцать четвертого — назад. Двадцать шестого утром мы дома.

А двадцать восьмого толстяк Тим уезжает в свой Саранск. Надо его проводить, а накануне вручить подарок — такой, чтобы и нас помнил, и не бросал физкультуру, и следующим летом приехал худым и наглым. Он и так здорово похудел и более-менее научился общаться, уже не был приторно-навязчивым. Устроить ему репетицию, что ли? В ролях показать, что надо говорить, а что не надо?

— Парни, вы сейчас в подвал? — спросил Леонид Эдуардович. — Может, чаю выпьем?

— Спасибо, — поблагодарил я, — но нам толстого надо воспитывать. Учить, как правильно общаться, чтобы ему жилось легче.

— Ну бегите, — благословил он нас.

Толстый был на месте, подсказывал Яну, как обыграть Илью. Вскинул голову и замолчал. Мы молча подошли к нему и уставились в упор. Он поднялся, его глаза забегали.

— Я… ну… нельзя, да? — Руки толстяка скользили по бокам вверх-вниз, словно он вытирал ладони. — Извините.

Я взял его за руку и отвел в сторону — он поплелся, как на эшафот. Ян подорвался идти с нами, но Илья жестом остановил его и тоже подошел к толстяку.

— Ну кто так делает?

Он растерянно захлопал ресницами, не понимая, чего от него хотят.

— Можно тебя пнуть? — холодно спросил я, сделав свирепый взгляд. — Ну⁈ Подставляй зад.

Губы толстяка задрожали.

— Парни, вы чего, а? Что я такого сделал?

Мне и правда хотелось его пнуть — за то, что он такая размазня, но я сжал кулаки и спросил:

— Да, что ты сделал? — Он опять не понял, пришлось объяснить: — Ничего ведь, да?

— Ага, — радостно закивал он.

— Значит, и пинать тебя не за что, так?

— Так. — Толстяк переводил взгляд с меня на Илью, не понимая, чего от нас ожидать.

Я заорал:

— Тогда какого хрена ты позволяешь с собой так обращаться? На тебя несправедливо наехали, а ты вместо того, чтобы отстаивать себя, начал блеять.