— Донателло! А во второй — Сплинтер! Спасибо! Вот это да!

Он разделил жвачку на две части, одну сунул в рот, вторую припрятал в кармане Борькиных штанов, которые я ему принес перед отъездом в Москву.

— Пойдем, познакомлю тебя со своими друзьями, — сказал я.

Этот момент хотелось отсрочить, но правильнее было все решить сейчас. Ян погрустнел, мотнул головой и распределил челку по обожженной части лица.

— Я им не понравлюсь.

— Нормально все будет. Мы собираемся на базе. Ну, в подвале. Там учимся драться, играем, болтаем. Они нормальные, а не бомжи какие.

Он еще раз мотнул головой и попятился, словно это я собирался его ударить. И опять мне одновременно захотелось психануть (я с тобой вожусь, а ты еще и нервы треплешь!) и пожалеть Яна (выходит, последние полгода его так часто били и гоняли, что он совершенно разучился доверять людям). Разум, который теперь можно назвать коллективным, велел позаботиться о мальчишке, ведь, возможно, это из-за него катастрофа отодвинулась на целый месяц.

— Короче, или ты идешь со мной и знакомишься с моими друзьями, или… До свидания. Я ж помочь тебе, дураку, хочу!

Ян потупился, свесив голову. Он ее все время свешивал, чтобы волосы прятали лицо.

— Они будут дразнить меня Крюгером.

— Кто вякнет, тому в рожу дам, — пообещал я. — Идешь?

— Я терпеть не буду! — предупредил Ян. — Буду драться.

— Сказал же, что я за тебя. Ну?

Я развернулся и начал спуск, Ян смотрел мне в спину, но с места не двигался. Уже когда я прошел метров двадцать, он меня окликнул:

— Подожди, вещи соберу!

Я сел на камень в тени фисташки, вытер потный лоб. Ян спустился с пакетом, где лежали вещи, книга и угадывалась зубная щетка и трусы с носками, и в очках. Переоделся он в мои подарки. Вид парнишка имел такой, словно…

Шел на эшафот.

Все пятнадцать минут пути мы топали молча, я на него косился и думал, что сейчас он кажется мне мелким и бесполезным, но, когда вырастем, эта разница сгладится и не будет чувствоваться.

Интересно, о чем он думает? Что я веду его для того, чтобы мои друзья над ним потешались, как в старину — над цирковым уродцем?

— Это здесь, — сказал я, и мы свернули к Илюхиному дому. — Сейчас к другу моему зайдем, я тебя представлю…

Мы подошли к подъезду, и я заметил, что Ян напрягся до дрожи в руках, сжал кулаки. Что бы я ни сказал, он не поверит просто потому, что разучился кому бы то ни было доверять.

Что же с ним стало бы, не отбей я его тогда?

— Ладно, стой здесь, раз боишься…

— Не боюсь, — процедил он, и я со скрежетом распахнул дверь подъезда.

Поднимался он все медленнее и медленнее, я чувствовал себя неловко, что подвергаю его этому испытанию, но иначе как? На лестничном пролете между третьим и четвертым этажом он остановился, и я сказал то, что и самого тревожило, и помогло бы Яну: