А теперь такая возможность — мопед! Насколько помнил, в ту пору «Верховина» стоила рублей двести. И у соседнего парня по прозвищу Кот она была. Как видел его на мопеде, так слюни до пола свешивались.

Теперь же я понимал, что мопед — не только круто, но и полезно. Я смогу перемещаться когда хочу и куда хочу, это добавит немного свободы и освободит кучу времени. Да и пацаны из клана пусть катаются, приобщаются к прекрасному. Вряд ли им такая радость светит.

Мокики я изучать начал тогда же, в восемь лет. Был это, на минуточку, тысяча девятьсот восемьдесят седьмой год!

Мопед казался верхом мечтаний любого пацана и был признаком статуса. Восьмилетний я с завистью смотрел на соседа Кота, который возил на своей «верховине» хихикающих девчонок, и мечтал, что и я в его возрасте так смогу. Тогда казалось, что шестнадцать лет — это еще одна моя жизнь! Буду с друзьями по выходным крутить ему гайки и катать подружек.

Это была эра расцвета мокиков. Умельцы делали дырчики сами — цепляли моторы на велосипеды, но их гоняли гаишники. А самые популярные мопеды были четырех видов: те самые «Верховины», пришедшие им на смену «Карпаты», «ЗиФы» и «Риги». Карпаты были верхом крутизны, особенно если это «Карпаты-спорт». И стоили они не так уж и дорого — в районе двухсот рублей.

Я даже начал экономить на мороженом и проезде, сдавать бутылки и копить на мопед. Получалось отложить десять рублей в месяц. Двести рублей я рассчитывал накопить к десяти годам. Но родители разорили схрон и заставили меня купить ботинки.

До сих пор помню, как ненавидел те ботинки. Каждый раз надевал их в школу и видел в них гробы, где покоилась моя мечта.

И вот мы стоим с Канальей над ржаво-оранжевой рамой «Карпат». Можно сказать, над зародышем моей детской мечты. Афганец чесал в затылке, пыхтел, выдавал многозначительное «м-да-а».

— Может, проще убитый взять и восстановить? — предложил Каналья. — Цена вопроса — до ста баксов.

Я мотнул головой. Мне было интересно увидеть, как оживает то, что жить не может. Эдакое искусство некромантии.

— У меня столько нет. А по чуть-чуть деньги будут появляться.

— Ты хоть не у матери воруешь? — спросил Каналья с укором.

— Это мои кровные, я, между прочим, семью содержу. Давайте так. Запчасти покупаем вместе. Если получится восстановить мокик, вам — тридцать процентов от цены запчастей. Нормально?

Он посмотрел… осуждающе, что ли. Нет. Так, словно обезьянка обрела вдруг дар речи и стала с ним торговаться. Ну как торговаться-то с обезьянкой?

— Да успокойся ты! Солдат ребенка не обидит! Мне интересна эта задача. Молодость вспомнилась! У меня в юности была «Рига». — Он назвал марку так, словно это имя любимой женщины. Сам восстанавливал. Эх! Аж детством повеяло!