Как же ей теперь придется тяжело! Интересно, как бы она себя повела, если бы узнала, как все было на самом деле и кто за этим стоит? Проверять, пожалуй, не буду, враги мне ни к чему.

Дед уже растирался полотенцем на берегу.

— Эх, хорошо! Теплая!

— Который час? — спросил я.

Достав часы из кармана сумки, дед ответил:

— Начало десятого. Пожалуй, пора. Нас уже заждались.

Видно было, как ему не хочется отсюда уходить, как он оттягивает время. Но долг есть долг. Мы вскарабкались на бетонную набережную и пошли вдоль стихийных рядов торговцев. Мимо чинно прохаживались приценивающиеся, как наскипидаренные, носились другие покупатели, ошалелые, как с цепи сорвавшиеся. Пожлая женщина нагребала посуду. В одном месте набрала, в другое переместилась. Другая насела на книги. Причем покупали они как-то странно, не присматриваясь и не торгуясь. В воздухе витала напряженная нервозность, нехарактерная для воскресного дня.

— Блузку давайте, — говорила женщина продавщице-старушке. — Что еще есть?

— Размер какой, дочка?

— Вот такой, — женщина указала на себя. — И на девочку восьми лет что-нибудь.

— Так-то мерять надо, — говорила старушка, показывая брюки. — Вдруг не подойдут. Десять тысяч такие.

Покупательница повесила вещи себе на руку, словно их могли забрать.

— Нормально, подгоню по росту. И панамку вон ту.

Мы прошли дальше, туда, где дед продавал пластинки, радиодетали и старинный граммофон. Были бы деньги с собой, взял бы его, вот где раритетище!

Люди все прибывали, и спокойные, и наскипидаренные. Расталкивая всех, к парнишке, торгующим постерами, журналами и значками, пробилась полная блондинка средних лет и что-то горячо зашептала ему на ухо. Я насторожился, прислушался, но слов не разобрал. К нему подошел паренек-покупатель, чем-то поинтересовался, и продавец, что-то спросив у матери или кто она ему, ответил:

— Все, ничего не продается. — И начал собираться.

Никто не придал значения его спешной эвакуации, а у меня возникло предположение, что началось. Неужели эти сволочи объявили об обмене денег в воскресенье, когда закрыты сберкассы и ничего нельзя обменять? Потом, конечно, будет можно, но пока об этом никто не знает. Люди помнят, как у них украли сбережения в девяносто первом, и запаникуют.

Я остановился и, чтобы подтвердить свои догадки, чуть сдал назад под любопытным взглядом деда.

— Что случилось? Начался обмен? — спросил я у женщины.

Она разразилась таким ругательствами, что боцман заплакал бы. А бабушкин пес — взвыл бы от того, что сила великого и могучего слова свернула его уши в трубочку.