— Суки, тридцать пять тысяч!

— Что? — спросил торгующий рядом мужик.

— Обменять можно тридцать пять тысяч, и все! — зычно объявила она. — А остальное — на книжку! То есть прощайте, деньги. Ну не сволочи, не упыри, а?

На нее посыпались вопросы, а мы пошли дальше.

— То, о чем я предупреждал, — сказал я.

— Но это же меньше, чем у многих зарплата, — задумчиво проговорил дед.

— Завтра начнется паника, — предположил я. — Сегодня только к вечеру народ раскачается, эти — самые шустрые и сообразительные.

Мы двинулись по относительно безлюдной улице к рынку, а оттуда — на конечную нашего автобуса. Я напрягал память, в сотый раз пытаясь оживить детали реформы, но она будто прошла мимо меня, я даже не помню, когда мне в руки попала новая купюра. Вот что родители запаниковали и прогорели, в памяти осталось. То, что сказал деду, я просто спрогнозировал, исходя из опыта взрослого. А так ли оно будет на самом деле?

— Как ты узнал? — спросил дед.

— Подслушал, — солгал я.

Камень с плеч свалился. Огромный многотонный камень. Значит, все — правда. Все мои воспоминания и ядерная война. И правда, что мне удавалось сдвигать время на таймере. Но если мыслить логически, я продолжаю менять мир вокруг себя, соответственно, и на таймер повлиять могу. Не каждый же день мне попадать в ту комнату. Вот бы еще внушать мог, как раньше!

— Сволочи, — процедил дед, сжав челюсти, — ну какие же… твари! В воскресенье людям объявить, когда ничего сделать нельзя! Мы же не скоты, ну зачем же так с нами? Как же любить такую страну, когда она с нами — как со скотами? Раз деньги украли, теперь, вот, опять. Хорошо я в долларах держу, а кто — нет? А старики как? Тридцать пять тысяч — вот во сколько нас оценивают.

Тридцать пять серебряников.

— Наша страна больна. Психически нездорова, — заговорил я. — Но она вылечится. Страна это ведь не горстка упырей, это мы все. Вот это все, — раскинул руки я.

Дед потряс головой и усмехнулся:

— Никогда б не подумал, что обрадуюсь тому, что у народа нет денег! Пропадать нечему. Все отняли.

— Не у всех. Полиняют те, кто научился зарабатывать, — сказал я. — Жирок нагуляли? А ну в загон, сейчас мы вам жир пустим вместе с кровушкой.

Дед часто и неровно задышал, поправил ворот футболки, словно он давил.

Мы двинулись мимо рынка по площади, где чинно шла торговля. Не все смотрели новости и слушали радио. Многие отправились на море или дачу и опомнятся только вечером. Кто-то вообще на работе узнает. Самые ушлые паникеры выбежали сейчас, и, пользуясь неведением продавцов, тратили свои гроши.

Я заметил свою армянку. Вот кто точно пострадает, так это она. Куда она потом рубли денет? В Армению свою повезет? Наверняка изворотливые дельцы придумают нелегальную схему обмена, но курс вряд ли будет выгодным, и половину денег придется отдать посредникам.