Грохнулся наземь обрез — я сразу схватил его и сунул под ветровку.

Бабушка, конечно, увидела оружие, но сделала вид, что ничего не заметила. Швырнула на стол творог, обняла внучку, а я вылетел на улицу, чтобы не мешать им. Пес Боцман перевернулся желтым брюхом кверху и растопырил лапы — чеши, мол. И я почесал его мощный грудак, приговаривая:

— Чеширский же ты пес! Матерый шерстяной волчара!

Показывая, как ему хорошо, Боцман закатил глаза и вывалил язык.

Утомившись чесать пса, я прошелся по двору, оценил, что петли на калитке разболтались, забор неплохо бы покрасить, розу в палисаднике — обрезать… Тюк! — мне по макушке ударил сорвавшийся с огромного дерева зеленый абрикос.

Я запрокинул голову: ветви ломились от плодов, причем это была не дичка, а так называемые ананасные абрикосы, продолговатые и крупные. Летом они стоили дурных денег.

В сопровождении Боцмана я отправился в огород — оценить масштаб предстоящей помощи. И присвистнул: соток десять минимум. Привозная черная земля. Целая плантация клубники, помидоры, баклажаны, картошка, будь она неладна, как же меня задолбало на даче собирать колорадского жука!

Тут, в отличие от отцовской дачи, царил немецкий порядок: асфальтовые дорожки между грядками и никаких сорняков; черешни, яблони, груши, сливы и персики побелены.

Под вторым огромным абрикосовым деревом находился каменный сарай, откуда тянуло навозом. Заголосил петух, а хрюканье намекнуло, что там свиньи.

Как же она со всем этим справляется? Тетя Ира помогает с моим двоюродным братом Андреем, Наташкиным ровесником? В той реальности Андрей подсел на наркотики и за пару лет умер. В этой такого не случится, я постараюсь не допустить

— Павлик! — донесся голос Наташки. — Иди есть! Мы тебя ждем!

Как только я переступил порог летней кухни, бабушка, стоящая у газовой плиты, сказала, переворачивая аппетитно скворчащие сырники:

— Обрез на печь положи. Меня таким не удивишь, навидалась. — Она обернулась и чуть повысила голос: — Не заберу, не дрейфь.

Зареванная Наташка похлопала по табурету, приглашая меня к столу. Я сел, зевнув. Как же здорово быть молодым! После бессонной ночи я еще вполне бодр.

Этих событий в моей жизни не было, и вообще не было бабушек и дедов: бабушка по отцу умерла очень давно, меня тогда и в проекте не было, деда мы всей семьей ненавидели. Хотя может, он и не такой плохой, как отец рассказывал, просто в свое время поступил честно и ушел от нелюбимой женщины. Вырастил сына и ушел. Насколько знаю, отцу тогда было семнадцать лет.

Про деда, Семена Аркадьевича, мама всегда говорила с теплом, а отец нам внушал, что он умер, потому что бабка-мегера его допекла и заездила. Но теперь я вижу, что нет. Если бы баба Эльза его со свету сживала, не стала бы держать фотографии на стенах.