— Так пойдет? — Она развела руки в стороны: на ней были белые лосины, кофта до колен и стоптанные кеды.

— Пойдет, — кивнул Илья. — Мы не против тебя.

— Спасибо, — кивнула она и ушла к своей бессловесной соседке по парте — Анечке Нижук.

— Нафиг она нам нужна, — прошептал в ухо Минаев. — Она ж больная на голову!

— Мы ей нужны, вот в чем дело, — сказал я задумчиво, — она будет нормально себя вести.

После занятий мы всей толпой побежали в учительскую искать физрука, не обнаружили его и рванули на площадку, где опять приседали, отжимались, выпрыгивали, делали упражнения в упорах. Гаечка, красная как рак, обливалась потом, но терпела, вообразив себя солдатом Джейн. Я тоже под конец подыхал, но дотерпел и напоследок заставил всех простоять три минуты в планке.

— Все, конец, — сказал я.

Гаечка прохрипела, отползая к покрышкам, вкопанным в землю, и усаживаясь:

— Нам всем, да, конец.

Пошли синонимы к слову конец, когда они кончились — неологизмы и антонимы. Всем было очень весело, Сашка так влилась в коллектив, словно всю жизнь с нами дружила. В прошлой жизни ни за что ее не взял бы в команду: баба — да в мужском коллективе? Стыд и позор!

Отдышавшись, Илья сказал:

— Так пойдем смотреть подвал?

— Какой подвал? — в один голос воскликнули Димоны.

Илья объяснил:

— В моем доме есть огромный подвал, а ключ у отца. Там можно убрать, тусоваться и тренироваться. Летом-то и на улице можно, а когда дождь?

— Че, прям можно самим приходить и делать, что хотим? — недоверчиво прищурился Минаев.

— Условие: не курить и не бухать, но мы этого и так не делаем.

— Мелкий твой пусть стены разрисует, — поддержала нас Гаечка. — Я матрас старый принесу, чтобы заниматься в партере.

А девчонка-то в теме, слова-то какие знает!

— Я — магнитофон, — сказал Димон Чабанов, и Рамиль сразу скаламбурил:

— А-ах-ха, человек-магнитофон!

— У Пашки кассет валом, я знаю, — вывела меня на чистую воду Сашка. — Вот это будет крутяк!

— Только никакой попсятины! — поставил условие Илья.

— Хэви металл! — Минаев показал «козу».

В девяносто третьем металлисты и люберы перевелись, готы и гранжи еще не появились, остались только панки, в которые подалось самое дно общества и опозорило субкультуру. Та самая гопота, что не мылась месяцами, нюхала клей и жрала таблетки и считалась панками.

Мы все направились к Илюхе в подвал дружной толпой, предвкушая приключение. Вход туда был внутри подъезда: крашеная в синий дверь сбоку от лестницы, с проступающими пятнами ржавчины. Пока шли, я воображал огромный амбарный замок, то тут была обычная замочная скважина.