— Хочешь сказать, что я не надежда Вратарей?

— Послушай себя, Сергей, о чем ты? С каждым днем Вратари лишь все больше усугубляют свое и без того тяжелое положение. Мы разобщены после предательства Брата. Мы разбиты в сражении при червоточине. Не без твоей помощи. Как бы хорошо я к тебе не относился, но с такими Спасителями и тварей не надо. И что делает Старший Брат? Ради спасения собственного любимчика и его очередной инициации договаривается с другим Вратарем, который наименее подходит на роль Агонетета. Ядро губит само себя, а вы делаете вид, что все в порядке.

— Мы собираем армию… — сказал я и не услышал собственного голоса.

— Ты сам не веришь в то, что говоришь. Иномирцев больше, Керрикон у них. С существующими условиями — у нас нет никаких шансов. Поэтому пришло время призвать сюда Первосуществ. Тех, кто сможет навести порядок.

— Ты сам не понимаешь, о чем говоришь, Брат, — вмешался Арей. — Если потребуется, они уничтожат Вратарей и всех сочувствующих нам смертных.

— И иномирцев. Вселенная останется. Да, не такая, к какой мы к ней привыкли. Но это уже не имеет значения. Если у них не получится, то у нас попросту нет шансов и все дальнейшие действия бессмысленны.

— Так что будем делать? — спросил я. — Продолжишь и дальше угрожать Рис?

— Не делай из меня кровожадного маньяка! — закричал Охотник. — Думаешь, мне доставляет это удовольствие?! Моя матрица переворачивается сейчас, но иного выхода нет. Иногда, ради благих побуждений нам приходится совершать ужаснейшие поступки.

Он постепенно успокоился и взял себя в руки. Хотя для меня вспышка Хмура была довольно неожиданной. Собственно, вся эта ситуация тоже представлялось неожиданной.

— Можете думать сколько угодно, — продолжал Охотник. — Только смею отметить, что долго Рис здесь не протянет. Пыль сделает свое дело.

Я мельком посмотрел на Арея, отметив, что он не сводит с меня взгляда. А сам поудобнее сжал меч. Ну что ж, раз выбора нет, начнем…

— Стой, — легла рука Арея мне на плечо. — Не надо. Он прав.

Я много чего хотел сказать. Что жертва не равнозначна. Что неправильно это все. Потому что на одной чаше весов жизнь Рис, а на другой Ядро. Вот только проблема была в ином. Касайся дело лишь моего существования, я бы пожертвовал им не раздумывая. Благо, опыт имелся. Но вот за Рис, которая будто стала частью моей матрицы, решать был не вправе.

— Теперь ты понимаешь, о чем я говорю, Сергей? — спросил Охотник.

Он не упивался моментом. Напротив, в его тоне сквозила отчаянная грусть. Так бывают печальны философы, предрекающие гибель империи и наблюдающие с балкона дворца на нашествие варваров.