По пути в Тиффани посмотрел ещё и Хэрродс — да уж, помпезная штука. Это тебе не рынок в Барселоне, такое полжизни учить придется… Ничего особенного я там не увидел, взгляд зацепился только за мини-распродажу, на которой я углядел «коллекцию Шабли» — 12 бутылок, разных лет, всего-то за 200 фунтов. Не удержался, купил — Армен продаст, я думаю. А не продаст — раздарю, штука не сказать, чтоб шибко распространенная, а всяких полезных контактов у меня сейчас все больше. Хотя, так если подумать как следует, наверное, всё, что тут продается, лучше брать где-то поближе к месту изготовления. Вот то же вино надо бы мне показать Жерару сначала — наверняка же тут скидки после наценки? Слошил я, пожалуй. Хотя, с другой стороны — тут коробки модные, упаковка бутылок тоже вся с символикой Harrods — для понторезов всяких это ж типа круто? Посмотрим, что Армен скажет, короче, что сделано, то сделано. В конце концов, это бутылка дешевле двадцатки получается, копейки. Не захотят покупать — черт с ними, сами выпьем.

* * *

Дома меня встречает Маша. Сердитая Маша.

— Так, Тумин, это что такое⁈ — обличительно тычет рукой куда-то в сторону кухни.

Тумин. Опять Тумин. Не «привет», не «любимый», не Алекс, и не Саша даже. И уже тем более — не Сашенька. Как дубиной по башке — Тумин. Вот куда, спрашивается, делась та, легкая, воздушная, смешливая, мягкая и уютная блондинка? Блондинка-то осталась, и как бы даже не ещё красивее, чем раньше, но теперь она через раз кажется холодной и острой, как меч. Двуручный. Если врезать даже плашмя — мало не покажется.

— Здравствуй, любимая, — со вздохом ответствую я. — Ты о чем, дорогая?

— У тебя в морозилке — сало! — потрясающе красивая, всё-таки. Даже когда сердится.

— Ну да, сало. Из Белоруссии. Там ещё соленья были, колбаса домашняя, самогон… Хотел продавать, да, видимо, не выйдет ничего. Раздал почти всё, этот кусок забыл просто, — недоуменно пожал плечами я.

— Раздал⁈ А мне, мне почему не сказал⁈ — что-то я совсем ничего не понимаю.

Одно ясно: вроде не по-настоящему сердится — так, характер показать. Ну, тут у нас алгоритм уже выработан: не обращая внимания на возмущенный писк, я сгреб любимую в объятия, максимально горячо расцеловал, и, когда она перестала трепыхаться, вопрошаю:

— Солнце мое, скажи толком — что не так? — а сам глажу её по длинным пушистым волосам, глажу, успокаиваюсь.

— Что не так? Всё не так! — секундочку, а вот снова заводиться не надо — опять целую, заставляя замолкнуть и отвлечься. — Я люблю такое сало больше всего на свете! И ты! Все раздал! А мне даже не сказал! Да я уже съела половину того куска сегодня! — вот и пойми этих блондинок.