* * *

Подняли меня на третью ночь, если я не обсчитался. Вломились двое, сразу, без нежностей — пинок в бок, орут на два голоса: «Сел!». Ещё бы это так просто было, особенно спросонья! Пока распутался и спустил ноги на пол — ещё пару раз прилетело. Уроды… Отстегнули цепи, заломили руки, повели куда-то. Как только вышли за дверь, тот, что слева, плотно так, качественно, взял меня за волосы сзади и пригнул голову вниз, аж шея хрустнула. К разговорам ребятки не склонны категорически, ясен пень, права не покачаешь, да и я говорун сейчас слабенький, тут вдохнуть бы хоть как-нибудь.

Идём куда-то на другой этаж, выше по лестнице, этим неудобно — проём узковат… но все шишки все равно мои. Видно мне плохо, вертухаи тащат меня в каком-то бешеном темпе, на ступеньки попадаю — через четыре на пятую! Обо все остальные больно бьюсь ногами. С дверями — та же ерунда, конвоиры церемонятся куда меньше, чем те двое оперов, которые меня брали, хотя вроде должно быть наоборот — этим-то я ничего плохого не сделал! Пока что. Но, тем не менее, они основательно прикладывают меня об каждый угол, который встречается нам по пути. И в дверь последнего кабинета мы влетаем аж бегом, причём, перед ней заломленные руки дернули вверх, я, естественно, наклонился ещё сильнее и схлопотал классическое «мордой об косяк». В голове гудит, в глазах слёзы, ничего толком не вижу. Вытереть бы, так руки за спиной, вертухаи держат…

— Сажай его, — голос такой противный, писклявый — кто это? — А ты имей в виду: дёрнешься без разрешения — пожалеешь. Усёк?

Даже не думая дожидаться ответа, мою тушку довольно резко швырнули вниз, я больно стукнулся копчиком о жёсткое сиденье, сижу, пытаясь проморгаться. Сзади слышен лязг наручников — забраслетили? Рук-то я после пробежки почти не чувствую. Фух, отпустили, можно хотя бы выпрямиться.

Сижу посредине комнаты, на массивном деревянном табурете, небось, он и к полу прикручен ещё. Передо мной — стол, письменный, огромный, массивный, а вот хозяин стола — наоборот, какой-то мелкий, с крысиными чертами лица, в цивильном костюме. Костюм — плохой, это даже я вижу. На стенах — пустота, даже положенных портретов над столом хозяина нет.

Сзади легонько прилетает по голове:

— Не вертись, — равнодушно гудит тяжёлый бас. Да уж, капитальные ребята там стоят, с такими не забалуешь.

И началось.

Самое неприятное, что у меня даже положенных по сценарию вещей никто выяснять не стал. Ни имя-фамилию, ни где живёшь, ни чем занимаешься. Я когда-то читал, что это часто спрашивают специально для того, чтоб допрашиваемый привыкал отвечать, втягивался в разговор — так легче будет получить ответ на действительно важные вопросы. Но тут всё не так — этому крысомордому, похоже, вообще всё по барабану, дурка какая-то: «Признавайся!» — «В чём?» — «А это тебе лучше знать!», — и как саданут сзади чем-то по правому боку! Боль такая, что даже кричать не могу, только рот разеваю, как рыба на песке. И так часа два, если, конечно, мои ощущения не врут.