Перестал писать, постучал ручкой себе по губам — детский какой-то жест… бросил её на стол, выпрямился.

— Значит, так, Тумин. Положение своё осознаёшь? Или обрисовать кратенько? — взгляд жёсткий, холодный.

— Осознаю. Но и обрисовать не помешает. А то мне так до сих пор никто и не сказал, за каким чёртом вы… — меня, похоже, опять начинает нести.

— Тихо, тихо! Разошёлся тут… Или ты думаешь, я тебя без охраны не успокою?

— Не думаю, — опустив глаза, злобно проговорил я.

— Вот и замечательно, — откинулся на спинку кресла, сцепил пальцы в замок на столе. — А положение твоё таково: ты — преступник. Причём, очень тупой: сила есть, ума не надо. Так, Тумин? Думаешь, если научился трюки выделывать со своими переходами за границу, так уже и всё, бога за бороду схватил? Нет, родной, Родина не дремлет!

— Родина… Ты, что ли — Родина? — ох, нарываюсь я. Но удержаться не могу.

Но Лысый отреагировал неожиданно спокойно:

— А кто? Конечно я. Ну вот посмотри на нас двоих и сам подумай: кто из нас — Россия? Неужели какие-то сомнения могут быть?

Спорить не хочу — глупо в моем положении. Помолчали.

— Значит, так. Для начала, я хочу знать, что, куда и кому ты таскал. За границу из России, ну и оттуда сюда. И давай без запирательств — всё равно никто тебе не поверит, что обошлось только «запрещёнкой», — я порываюсь вставить свою фразу, но он жестом меня затыкает. — Плюс к тому, ты сейчас напишешь мне чистосердечное по контрабанде.

Я слегка мотнул головой.

— Что? — холодно уронил Лысый.

— Не буду. Против себя не буду… — промычал я.

Лысый резко вскочил, в два прыжка обогнул стол, и прямо с ходу, без размаха, засадил мне в ухо с правой. Я, естественно, слетел с табурета вниз, руки в наручниках сзади, неудобно, поэтому ещё дополнительно здорово приложился головой об пол. Всё плывет, во рту железо и соль… Тень нависла сверху:

— Да кто тебя спрашивает, придурок? Что значит — «не буду»? — сильные руки схватили меня за ворот, вздёрнули вверх, как нетяжёлый мешок. — У нас и показания на тебя есть — не хочешь полюбоваться?

Швырнув меня на табурет, отошёл к столу, открыл какую-то папку, выдернул из нее несколько листов, протянул мне. Я, изворачиваясь, показал ему скованные за спиной руки.

— А, это… Сейчас, — позвенев ключами, Лысый перестегнул наручники вперёд.

Бумаги какие-то отксеренные, качество никакое, руки у меня трясутся, в глазах всё расплывается… Но надо как-то прочитать. Моргаю несколько раз, пытаясь навести резкость, трясу головой. Вроде получше, но всё равно — ерунда какая-то, ничего не понимаю, просто тупо смотрю на буквы.