Впрочем, это неважно. Всё неважно. Не бьют — уже хорошо. Лечат — ещё лучше.

Все три дня я размышлял над тем, во что я вляпался, и какие у меня есть варианты. Похоже, контора раскрутила Машу — иного объяснения найти не могу. Всё-таки, зря я ей рассказал. И «прыгал» при ней зря, и барахлом заграничным зря козырял. Интересно — забрала она ту сумку? Три тыщи евро, как-никак, даже со скидкой. Жалко, если просто сопрёт кто, лучше уж пусть ей бы досталась… Мысли перескакивают на квартиру — хорошо, что я оттуда убрал почти всё. Ни денег, ни документов там нет — так, только если по мелочи что-то. Тут же взрывается паническая мысль — а не выкинут моё барахло из камеры хранения в Барселоне, пока я тут парюсь? Сколько там максимум — 30 дней, кажется? А я тут сколько? Хотя — неважно. Старательно гоню это все от себя, сейчас я всё равно ничего с этим поделать не могу. Да и не станут они, наверное, выбрасывать, когда увидят документы, запрут где-то на складе, что ли… В любом случае — это всё потом.

* * *

Я, похоже, уже начал привыкать к арестантской жизни — успеваю проснуться и дисциплинированно сесть на топчане между командой «Сел!» и пробуждающим пинком мне в бок. И сегодня впервые получилось конвоиров рассмотреть — хм, не такие уж они и крупные, вполне себе среднестатистические мужички. Хотя, когда лупят сзади по печени — это всё равно…

Снова допрос, снова Лысый.

— Нам и не нужны твои показания. Это они тебе нужны, но раз упорствуешь — тебе же хуже, — что-то тут не так — сегодня Лысый нервно нарезает круги по кабинету. — Всё равно ты уже, считай, осуждён — дело ясное, как день, любой судья согласится аж бегом.

Оп. Остановился. Наклонился над столом, смотрит мне в глаза.

— Но есть вариант. Ты подписываешь мелочь, контрабанду — вот этот твой хамон и что там ещё ты таскал из еды, и мы эти материалы запираем в сейф. До истечения срока давности. Если будешь себя хорошо вести, — упёрся в меня испытующим взглядом.

— Что значит хорошо? — хрипло каркнул я.

— Для начала — будешь писать отчёты: что, кому и куда тащишь. Подробно, — в голосе Лысого лязгнул металл.

Я невольно сглотнул и отвёл взгляд. Однако, тут же краем глаза заметил нетерпеливое движение, со вздохом повернулся обратно, и чуть заметно кивнул — пожалуй, надоел мне этот мордобой, надо уже что-то менять. Лысый заметно приободрился:

— Плюс — придется и Родине послужить. В разведке нет отбросов, есть только кадры, — многозначительно поднял палец, подержал пару секунд, а потом наставил его на меня. — Так что, хоть ты и отброс самый настоящий, служить придется.