Перед тем, как купить билет на поезд, позвонил наугад маминой подруге по номеру, найденному в старом блокноте, она мне и сказала, что все, я опоздал, уже похоронили. Мама, оказывается, всерьез заболела еще зимой и оставила вот той своей компании деньги, «гробовые». Их не хватило, но профком вошел в положение, закрыл недостающее из своей кассы. Так что, спешить мне уже некуда. Квартира у нас была заводская, служебная, дач-машин сроду не водилось… Короче, наследства — минимум: какие-то старые фотографии, немного документов, мамина одежда да советская разномастная мебель. Несмотря на общую пришибленность, я уловил в голосе некую выжидательность, секунд тридцать посоображал, потом спросил:

— У вас есть какие-то идеи, что со всем этим делать?

Трубка оживилась:

— Ну, я могла бы забрать все, что тебе не нужно, и потихоньку продать. Только заранее говорю: у нас тут народ небогатый — не Бург все-таки, на много не рассчитывай. А документы и фото могу посылкой отправить или передать проводником, как скажешь. Деньги потом перешлю телеграфом, что там получится.

— Ничего не надо, забирайте и делайте все, что, — собирался сказать «хотите», но сообразил, что это вроде как невежливо, — сможете. Если выручите что-то, и будет возможность раздать какие-то долги — хорошо, нет — значит, нет, — и сам поразился тому, насколько глухо говорю.

— Да-да, конечно, я все сделаю! — и молчит.

Я тоже молчу. Потом дошло:

— И спасибо вам большое за всю помощь. Что все организовали там… Неудачно вышло, не представляю как я… там… лежала бы она… спасибо, в общем.

Трубка издала отчетливый всхлип:

— Да как же, Сашенька, мы же с Леной… всю жизнь… как вот так получилось у вас… и у нее… — тут в глазах потемнело, и я по стенке сполз на грязный замусоренный пол переговорной кабинки. Когда в голове прояснилось — тишина в трубке была уже мертва, деньги кончились. Перезвонить? Не так-то это просто — надо идти, заказывать заново… Да и какой смысл? Все сказано, все уже произошло, все отрезано. Больше никогда.

Уже потом я подумал, что мама наверняка ждала, что хоть в этот раз я приеду на каникулы, тогда она скажет про свою болезнь, попрощается, что ли… Но мне в то время уже и в голову не приходило думать про такое, дом и родной город казались чем-то настолько далеким, что я точно не поехал бы туда без серьезной нужды. Как вот оно так вышло у нас, что мы не могли даже поговорить, даже о таких вещах, даже о смерти? Что-то в нашей семье было сломано. Не потому ли, что в ней никогда не было отца? Теперь я иногда думаю про это, пытаюсь примерить на себя — как бы я поступил в той ситуации на месте мамы? И мне кажется — что надо было говорить. Всем. Маме — в первую очередь, но и мне, конечно, тоже. А вот тогда мне казалось, что все в порядке, примерно так и должно быть. И домой я не ездил просто так. Вроде бы без явных причин.